Запоздалая стая - [7]
Федю выловил новый районный охотовед Лешка. Попервости парень начал круто, отобрал у пастухов и шоферов десятка два безучетных ружей и над Федей показательный суд устроил. Поприжали, было, хвосты васюганские браконьеры, потом по-старому поехало. То ли весь порох у парня вышел, то ли втолковал ему Рогов, кого в лесу ловить нужно, а кого можно не замечать. Да и что он без служебного транспорта поделает с моторизованным воинством? Живя месяцами на озерах, не знал, не ведал Иван Васильевич, сколько в их райцентре развелось — охотников на колесах, а теперь, на пенсии, насмотрелся, наслушался. В выходные дни только забрезжит, а уж там и сям глухо урчат моторы «газиков», лязгают гусеницы вездеходов — все в лес, в лес… Держись теперь косачи, глухари, лоси и козы, куропатки и зайцы — все, что попадет в прицел малокалиберных винтовок, ружей-автоматов и безотказных «тулок». Глядя на районщиков, и деревня поднялась. У кого нет легковых автомашин — едут за косачом на бензовозах и самосвалах, мотоциклах и тракторах.
Возвращаются по домам так же воровски: в сумерках или по ночи. Да в селе трудно утаиться. Все видят, все знают, кто и зачем ездит, а помалкивают. Иной побаивается, иной не хочет с соседом на вражду идти, у иного и самого рыльцо в пушку. Но кто-то же должен возвысить голос, ударить, кого надо, по рукам! Веню бы сюда! Веню…
Вернувшись мыслями к Вене, Иван Васильевич вместе с привычным раздражением и обидой на парня вдруг почувствовал не то досаду, не то злость и на себя. Надулся, видите ли, как девчонка. Перестал писать, за внучку спрятался. Нет, паря, если уж обиделся — наберись-ка духа и выложи начистоту обидчику все как есть. Надо, надо Вене хоть одно письмо написать! Он, кстати, с месяц назад снова напомнил о себе. Прислал коротенькое письмо с настоятельной, как было сказано, просьбой: высылать ему, Вене, содержание зобов и желудков глухарей, а также косачей и куропаток. Появилась, мол, идея организовать фермы этих птиц — для чего и надобно поточнее узнать, чем они питаются на воле.
Прочитав письмо, Иван Васильевич чертыхнулся и бросил его в сундучок с бумагами. Отвечать «по форме»? Нет, хватит с него бобров. Эх, Веня-Веня, рано ты, брат, с головой в голую науку зарылся. Не видишь, должно, за бумагами, что в тайге творится.
Не однажды вспоминая о последнем Венином письме, Иван Васильевич дополнял свой мысленный ответ все новыми фразами, от которых Веня, получи такое письмо, не раз бы вспомнил про «Ешкину долю». «Напишу тебе, браток, напишу, — все более утверждался в появившемся желании Иван Васильевич. — И про бобров, и про госпромхоз будущего, который неизвестно кто поднимет из бумажных пеленочек. Грош науке, если она за версту от дела убежала. Такая наука, хошь, Веня, не хошь, а на шее у народа сидит и ножками да языком побалтывает. Ты уж поверь мне, старому. Не о себе я теперь пекусь…»
Сочиняя Вене письмо, казня и его и себя, Иван Васильевич, должно быть, настолько отвлекся от окружающего, что не сразу сообразил, что ему делать, когда перед самым носом обласка возникла, слабо трепыхаясь, крупная красноперка. Скорее, чем он догадался, что вообще могло означать это небывалое для него явление, сработал инстинкт рыбака. Иван Васильевич положил весло и подсаком с ходу выхватил из воды белобокую рыбину. Не успел он рассмотреть на ней чуть заметные вмятины и царапины, как справа по борту всплеснулся синеспинный елец — из самых рослых и нагульных. Задетый подсаком, он, шлепая хвостом по воде и не глубоко заныривая, рванулся вверх по течению и смешался с целой дюжиной сонно шевелящихся рыбин — лежащих, как и первые, на боку или кверху брюхом. Работая веслом и подсаком, Иван Васильевич вылавливал их, а сверху тихо наплывали новые подношения отборной белой рыбы. Истосковавшийся по рыбалке старик работал споро, с азартом. Выпрастывая из подсачка рыбу, он по привычке, оставшейся с детства, успевал нюхнуть ее запах — дразнящий и тоже будто исходящий от самых мальчишеских лет. Дно лодки уже покрывал этот фантастический, дармовой улов. Не побывала ли эта рыба в сетях? Но зачем бы ее стали выбрасывать? Догадки сменяли одна другую, пока не ударила громом наивернейшая — глушеная рыба! И как он сразу не подумал! Тотчас вспомнилось, что где-то здесь, у верхних тартасских излук, проходит отряд сейсморазведки, а в ней, как не раз слышал, кое-кто рыбачил только на толовые шашки. Эта шатия, видно, и к Зимовальному омуту подобралась. До него оставалось каких-то двести метров — сразу за крутым поворотом и откроется просторное плесо, уставленное по краям высокими снопиками рогозы. Скорее туда! Но почему он взрыва не слышал?
Весло дрогнуло, замерло в руках. Новый взрыв мог грянуть в любую секунду. А те, с бикфордовым шпуром… на любое идут… Встречный ток воды остановил лодку и потянул назад, в сопровождении эскорта полумертвых рыбин, слабо и прощально помахивающих плавниками.
Вот так же покачивалась на волнах и трепыхалась рыба, когда их часть в далеком сорок четвертом форсировала под огнем Буг, а по всей реке вздымались и опадали водяные столбы, брызжущие смертью.
![Шестеро. Капитан «Смелого». Сказание о директоре Прончатове](/storage/book-covers/d0/d018eb20e000fedaf350c5b8b85c605452d636b5.jpg)
.«Первое прикосновение искусства» — это короткая творческая автобиография В.Липатова. Повести, вошедшие в первый том, написаны в разные годы и различны по тематике. Но во всех повестях события происходят в Сибири. «Шестеро» — это простой и правдивый рассказ о героической борьбе трактористов со стихией, сумевших во время бурана провести через тайгу необходимые леспромхозу машины. «Капитан „Смелого“» — это история последнего, труднейшего рейса старого речника капитана Валова. «Стрежень» — лирическая, полная тонких наблюдений за жизнью рыбаков Оби, связанных истинной дружбой.
![Дом на берегу: очерки](/storage/book-covers/2c/2c0b1ba83662f74176a86149d39ecc7e4e741982.jpg)
В книгу известного советского писателя Виля Липатова включены очерки, написанные в последние годы его жизни. Среди героев книги — московские рабочие, ленинградские корабелы, автомобилестроители Тольятти, обские речники, колхозники Нечерноземья, сотрудники милиции, деятели культуры. Все они обычные люди, но писатель подмечает в их жизни и труде характерные черты, делающие их яркими индивидуальностями. По-своему оригинальны и отрицательные персонажи: остро осуждая их, автор показывает неизбежное торжество справедливости.Содержание:Поправка к прогнозуТочка опорыНаших душ золотые россыпиДва рубля десять копеек… Самолетный кочегарДом на берегуПятаки гербами вверхПисьма из ТольяттиКорабелЛес равнодушных не любитКарьераКогда деревья не умираютТечет река ВолгаСтепанов и СтепановыТот самый Тимофей Зоткин? Тот, тот…Шофер таксиОбской капитанЖизнь прожить…Закройщик из КалугиСержант милицииСтарший автоинспектор01! 01! 01!Разговорчивый человекГегемонЧто можно Кузенкову?ДеньгиБрезентовая сумкаВоротаВсе мы, все — незаменимые .
![Дни испытаний](/storage/book-covers/ff/ff9659d0dc2352e7d27f8dcf2ed32f58f0199dfc.jpg)
В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.
![Два конца](/storage/book-covers/8f/8fa8dcd841741d1aa038b447cf698db97805a674.jpg)
Рассказ о последних днях двух арестантов, приговорённых при царе к смертной казни — грабителя-убийцы и революционера-подпольщика.Журнал «Сибирские огни», №1, 1927 г.
![Биробиджанцы на Амуре](/storage/book-covers/a9/a999ef987ea154a085c58ac3bceee6a720e4078d.jpg)
Повесть «Биробиджанцы на Амуре» рассказывает о небольшом эпизоде из трудовой жизни крестьян-новосёлов — заготовке сена, ведущегося группой переселенцев на отрезанном наводнением острове. Повесть заканчивается победой энтузиастов-косарей: сено скошено и заскирдовано, смертельная опасность, грозившая отрезанным на затопленном острове людям, миновала; сложился и окреп испытанный коллектив коммунаров, готовых к новым сражениям с дикой тайгой.В остальных произведениях, входящих в этот сборник (за исключением двух последних рассказов, написанных на войне), тоже изображена борьба советских людей за освоение Дальнего Востока.