Закат Птолемеев - [20]

Цицерон без труда доказал, что это обвинение вымышлено и не имеет под собой никаких оснований. Он во всеуслышание заявил перед судебным трибуналом:

— Человек, который действительно виновен в смерти Диона, не только не боится последствий своего преступления, но даже признаётся в нём — потому что это царь!

Но и царю пришлось посчитаться с общественным мнением. Именно поэтому во время судебных процессов его не было в Риме. В конце 57 года Авлет уехал в Малую Азию и обосновался в знаменитом храме Артемиды в Эфесе. Этот храм с незапамятных времён пользовался правом убежища. Правитель, который так щедро наделял этим правом святилища в своей стране, сейчас должен был смиренно воспользоваться им на чужбине.

Храм в Эдфу

В то же самое время, в конце 57 года, в Верхнем Египте, в долине Нила, состоялся большой религиозный праздник — было завершено строительство храма Гора в Эдфу. Сын Исиды и Осириса, изображавшийся в виде сокола над крылатым солнечным диском, победитель Сета, Гор испокон веков был символом единства страны и царской власти. Более того, царствующий монарх считался плотской оболочкой души этого бога и именовался «живым Гором».

Строительство храма в Эдфу было начато в 237 году до н. э. и продолжалось около двухсот лет. Все цари из династии Птолемеев старались внести свою лепту в строительство и украшение этого храма. Огромный комплекс зданий с каждым годом расширялся и становился всё более пышным. Храм в целом и отдельные детали были строго выдержаны в египетском стиле. Не зная истории строительства этого храма, почти невозможно догадаться, что он воздвигался в эпоху, когда Египтом правили чужеземцы. Всё сооружение носит единый архаический характер, без сколько-нибудь заметных греческих наслоений. Египетскими являются не только основные элементы архитектуры: пилоны, толстые стены, массивные колонны, но и декоративные детали: росписи, надписи. Получается парадокс: храм в Эдфу, один из наиболее хорошо сохранившихся памятников древнеегипетского стиля, обязан своим возникновением династии чужеземных завоевателей.

Окончание работ в Эдфу было ознаменовано церемонией «прикрепления» отделанных бронзой ворот из кедрового дерева. Украшался же храм ещё многие годы после этого.

Чтобы увековечить память о столь важном событии, у входа в храм, на пилонах, была высечена надпись — её можно прочесть и сейчас, — которая гласила, что храм закончен в первый день месяца хойак (5 декабря), на двадцатом году царствования Птолемея, Нового Диониса, и его сестры, Клеопатры Трифены. Фактически же в это время в Египте царствовала Береника. А Птолемея вовсе не было в стране. Как объяснить такую датировку? Вопрос решается очень просто: руководившие окончанием строительства жрецы попросту игнорировали то, что произошло в Александрии. Для них законным правителем по-прежнему был Птолемей XII. (Впрочем, жрецы могли спокойно сделать любую надпись, потому что тайной иероглифов владели лишь немногие греки.)

Таким образом, политика царя, его непрестанные усилия привлечь на свою сторону жрецов принесли хотя бы такие плоды.

Мужья Береники

Между тем александрийцы прилагали все усилия, чтобы укрепить положение своей царицы. Традиция не допускала, чтобы женщина в Египте царствовала одна. Нужно было найти для Береники мужа, притом непременно царевича, в жилах которого текла бы кровь Птолемеев. Этого требовало чувство верности династии, всё ещё жившее в высших слоях общества.

Прежде всего обратились к сирийскому царевичу Антиоху, тому самому, который в 75 году вместе с братом ездил в Рим, где безуспешно добивался египетского трона, а на обратном пути был ограблен наместником: Сицилии Верресом. Антиох так и оставался царевичем без владений, потому что Сирия в 64 году превратилась в римскую провинцию. Предложение александрийцев открывало перед Антиохом блестящие перспективы, и он принял его с радостью. Однако ему не было суждено занять трон фараонов и Птолемеев — он внезапно скончался во время приготовлений к отъезду.

Другой кандидат в мужья Береники тоже был найден в Сирии. Он принадлежал к роду Селевкидов и охотно женился бы на Беренике, но наместник провинции, Авл Габиний, запретил ему выезжать за пределы страны. (Габиний — это тот самый консул, который в начале 58 года подавил волнения приверженцев Исиды в Риме.)

Наконец отыскался некий молодой человек, якобы принадлежавший к побочным линиям обоих родов — Селевкидов и Птолемеев. Когда будущего монарха привели во дворец, оказалось, что он ведёт себя как простолюдин, что у него манеры базарного торговца. Его сразу окрестили kybiosaktes, что значит «торговец солёной рыбой». После нескольких дней совместной жизни возмущённая Береника приказала его задушить.

Лишь в конце 56 года нашлась подходящая кандидатура. Это был царевич Архелай, отец которого прежде служил в армии понтийского царя Митридата, а потом перешёл на сторону римлян. Благодаря покровительству Помпея Архелай отправлял обязанности верховного жреца Великой Матери богов в одном из храмов в Малой Азии. Но богослужения и забота о храмовом имуществе не давали достаточного выхода энергии и не удовлетворяли честолюбия молодого царевича. Поэтому, узнав, что римляне готовят поход против парфян, он оказался в войске наместника Сирии. Здесь он подружился с молодым начальником конницы Марком Антонием и вступил в переговоры с египетскими послами, которые всё ещё искали супруга для своей царицы. Архелай убедил их, что он сын самого царя Митридата, который, в свою очередь, состоял в родстве с Птолемеями. Таким образом, Архелай удовлетворял необходимым условиям и мог жениться на Беренике.