Ящик Пандоры - [66]

В субботу у него опять съемка, трюк для фильма Эдди Мерфи на мосту на 6-й улице. Я поеду туда, как в старые добрые времена, и все будет хорошо.

Я повторяю это себе снова и снова. И снова глотаю водку. Когда же, наконец, исчезнут их лица, на каком глотке.

Воспоминания о том, чего больше нет, похожи на похороны.

Звонит мать.

— Ты должна была привезти мне продукты. Сегодня пятница. Тебе наплевать, что я голодаю.

Я еду покупать эти чертовы продукты, привожу их к ней домой.

Она листает альбом с фотографиями, показывает мне:

— Это мы с твоим отцом, когда ездили на Барбадос. Посмотри, как он был хорош. В отеле проводили танцевальный конкурс, и мы его выиграли. Он говорил мне, что я такая грациозная, что могла бы выступать на сцене.

Она проливает на себя выпивку и начинает рыдать.

— А теперь, что он сказал бы теперь, глядя на меня?

Уставившись на меня, она тычет в меня пальцем:

— А ты, ты вообще разбила бы ему сердце. Он так гордился тобой. А если бы он увидел, как ты одеваешься, как разговариваешь, то сгорел бы со стыда.

Я смотрю на фотографию отца. Наши глаза встречаются. Ты сдох, а я живехонька, вот что приходит мне в голову.

Там есть еще одна фотография, внизу, на той же странице. Это я в десять лет. Я хочу вызволить ее оттуда, не желаю даже на фотографии находиться рядом с отцом.

— Можно мне взять вот эту?

Мать пожимает плечами:

— Бери, бери.

Ей по фигу, останется у нее моя фотография или нет.

Я отдираю снимок от листа, и там остаются четыре пятнышка от клея. Теперь отец в полном одиночестве.

Дома разглядываю фотографию.

На мне балетная пачка, расшитая блестками, на голове — маленькая корона. В этот день был балетный спектакль. Я счастлива, как никогда в жизни. В классе я лучше всех танцевала, и учительница доверила мне сольное выступление.

Я занималась каждый день. Я выйду на эту сцену, пусть увидят, что я не такая, как все. И моя жизнь изменится.

Каждый вечер я складываю крендельком пальцы на удачу и загадываю желание: Хочу быть звездой, пожалуйста, пусть я стану звездой.

Бабушка приезжает навестить нас. Я веду ее к себе в комнату и танцую кое-что из своего номера. Мать ревнует.

— Почему это ты показываешь ей свой танец? Мне ты никогда не разрешала смотреть.

Бабушка обнимает меня:

— Маленькая моя Лори, ты такая талантливая, не могу дождаться твоего выступления.

А вечером накануне спектакля мать говорит мне:

— Могу тебя порадовать. У меня для тебя сюрприз. Твой отец отпросился с работы, чтобы посмотреть твое выступление.

Я не хочу, чтобы он там был, не хочу, чтобы он видел, как я танцую, не хочу, чтобы видел меня в пачке. Я просто захожусь в крике.

— Если он придет, я никуда не пойду!

Мать кричит в ответ:

— Как ты смеешь так говорить об отце!

Он спокоен:

— Ничего страшного. Если она не хочет, я не пойду.

Ублюдок. Корчит из себя страдальца.

Мать смотрит на меня:

— Ты просто убиваешь отца, знай это.

На следующее утро я встаю в шесть утра. Не могу ничего есть, я слишком взволнована. Надеваю костюм. Я готова ехать.

Меня должна везти мать. Она все копошится, времени уже в обрез. Я кричу ей:

— Быстрее, быстрее!

Но она на меня ноль внимания. Кажется, что она нарочно тянет время, чтобы я опоздала и пропустила свое выступление.

Наконец мы садимся в машину. На шоссе попадаем в пробку. Впереди произошла авария, и транспорт весь стоит. Я открываю дверь и выпрыгиваю из машины. И я бегу по бульвару Уилшир, в пачке, в балетных туфельках, к театру Уилшир-Эбел.

Люди показывают на меня пальцем, улыбаются, кричат, аплодируют. А я бегу и бегу, не чувствуя усталости.

В спектакле я самая лучшая, это говорят все. Но он так быстро закончился…

Потом люди приходят за кулисы. И мать тоже. Но мне нужна не она.

— Где бабушка?

— Не знаю. Она не приехала.

Я возвращаюсь домой и бросаюсь к телефону.

— Бабушка, где ты была? Почему ты не приехала?

— Я ничего не понимаю. Твой отец позвонил мне вчера вечером и сказал, что в театре был пожар, все разрушено и спектакля не будет.

Я дожидаюсь, когда отец вернется с работы, и вцепляюсь ногтями ему в лицо.

— Тпру, детка, тпру, — смеется он, хватая меня за руки.

Водка, опять водка. Я все вспоминаю ту фотографию. Я в пачке, с глупой улыбкой. Мне хочется плакать, плакать. Надо посмотреть, не разучилась ли я складывать кренделек удачи. Вроде нет. Он ведь должен был охранять меня, не давать случиться ничему плохому.

Я подношу фотографию к зеркалу и смотрю на два моих лица. Ужас, до чего мы не похожи. Я не понимаю, как это случилось. Все уже почти решилось — я должна была победить, стать звездой, получить все сольные партии. Но эту девочку затрахали, придавили, и все зачахло, и ничего не сбылось.

Жизнь моя — полное дерьмо. Как я ненавижу ее. Как она далека от того, что мне нужно. Как ни торгуйся — будь у меня то или это, с остальным я смирилась бы, — все равно не получишь ни того, ни другого.

Мне понятно, что все сводится к Трою. Если бы он остался со мной, жить стоило бы. Будь мы вместе, все прочее можно было бы послать к черту.

Я заснула, а проснувшись, увидела, что мигает автоответчик. Трой звонил. Оставил сообщение. «Я только хочу тебе сообщить, что съемка в субботу отменена. Но, может, мы встретимся попозже. Я позвоню».