В полдень, на Белых прудах - [128]

Шрифт
Интервал

Матрена задумалась: бежать к дочери домой или нет? А вдруг ее и там не застанет, вдруг пошла она в больницу или еще куда-нибудь, мало ли что может ей взбрести? И все-таки зайти к Светлане, наверное, надо, а то еще обидится паче чаяния, скажет, была, мол, рядом и не заскочила; нехорошо, нехорошо так поступать, мать!

Матрена подхватилась и побежала по улице, спеша к дочери.


Светлане шел двадцать шестой год. Она была моложе своего брата Владимира на пять лет, но с точки зрения понимания жизни, ее каких-то нюансов она намного опережала его. Можно судить уже по тому, что она дважды выскакивала замуж и дважды разбегалась, уже близка к новому браку, а Владимир до сих пор холостяк (он живет на Севере, работает инженером в какой-то из геологических экспедиций; это он прошлым летом выслал Матрене две тысячи рублей на строительство нового дома — ах какой он умница! Не забыл, помнит мать, не то что Светлана — последнее от нее тащит…)

После окончания десятилетки Светлана некоторое время работала в Кирпилях, но потом сбежала, причем самым элементарным образом: познакомилась с районным специалистом по газу и уехала с ним, даже документов никаких не оформила — Матрена сама уж уговаривала начальство, можно сказать, в коленки кланялась, собрала все нужные бумаги и отвезла дочери. «Светочка, дитятко ты мое, что же ты наделала, а? — плакала тогда Матрена. — Ты же мать опозорила передо всеми Кирпилями, как же я теперь там жить буду?» «А ты сюда переходи, — советовала ей дочь, — раз тебе там стыдно. В тесноте да не в обиде, правда? — улыбаясь, довольная, обращалась к новоиспеченному мужу Светлана. — Переходи, переходи, нечего думать». Мужа ее звали Николаем. Он был небольшого роста, худощавый, невзрачный с виду. «А чего, — щеголевато поддакнул Николай, — можно! Переезжайте к нам, Матрена… как… простите, по батюшке? Савельевна? Так вот, Матрена Савельевна, милости просим!» «Что вы, что вы, — замахала Матрена руками, — избавь бог. А на кого я дом свой оставлю? Нет, нет, даже не заикайтесь об этом».

Матрена уехала тогда от них, а через месяц, может, и больше чуток, получила от Светланы письмо.

«Ушла я от Николая, бросила его, потому как нет никакой моченьки с ним жить, — писала дочь. — Как выяснилось, он маленечко прибаливает, ну, псих он, значит. Я от людей узнала, что лежал он в дурдоме, ну, больнице такой. Я, мать, как узнала, сразу решила: сбегу. Что я, чекнутая совсем, буду с ненормальным в одном доме жить. Хорошо, не забеременела от него, а то что было бы? О-ой, и подумать страшно!»

Матрена читала письмо и плакала: говорила же она ей, что зря из Кирпилей умотала, зря за первым попавшим мужиком погналась, не послушала — и вот итог!

С тех пор Светлана не показывала носа в Кирпили, Матрена сама к ней ездила в районный центр, где дочка к тому времени устроилась на кирпичный завод. На заводе дочь выполняла какую-то подсобную работу, за день, естественно, уставала, домой приходила вареная (она снимала у одной пожилой женщины комнату). «Ехала бы ты обратно, — сочувствуя, всякий раз говорила Светлане Матрена. — И тебе было бы хорошо, и мне сподручнее, меньше туда-сюда мотаться пришлось бы, да и скука не одолевала бы». Но та отказывалась категорически: «Нет мне в Кирпили дороги, шлагбаум там на моем пути!» — «Какой шлагбаум? Что ты, дурочка, придумала себе?» — «Обыкновенный, каким людям и машинам путь перекрывают, вот какой!» — «Ах господи ты боже мой!..»

Однажды в очередной раз Матрена приехала к Светлане, продуктов ей привезла, а ее на месте нет. «Переехала ваша дочь, — сообщила хозяйка, у которой Светлана стояла на квартире. — Какой-то молодой человек к себе ее забрал». «О-ой! — вскрикнула Матрена. — Что ж она делает со мной, дурочка? Она живой меня в могилу вгонит… — Выдержав паузу, спросила: — А адреса дочь, случаем, не оставила?» «Имеется, имеется. Вот он!» — Старушка подняла скатерку на столе и достала оттуда кусочек бумажки, на котором был нацарапан адрес. «Спасибо вам, хозяечка, спасибо пребольшое!»

Пожилая женщина явно ошиблась, назвав Светланиного мужа, или как его, молодым человеком. Ему было за сорок. У него прыщеватое лицо, рыжие волосы и под стать им зеленовато-желтые глаза.

«Михаил Семенович!» — галантно представился он. «Очень приятно! Мама Светланы, Матрена Савельевна», — подала руку. Пожатие ее нового зятя было едва ощутимым, такое создавалось впечатление, будто она сунула руку в свежую, неостывшую мясную мякоть: фу-у! «Мы вот с вашей дочерью решили пожениться, — поспешил сообщить Михаил Семенович. — Работаем мы вместе на кирпичном заводе. Там и познакомились. Правда, мы любим друг друга?» Последняя фраза адресовалась Светлане. Та согласно кивнула: «Оч-чень!» Михаил Семенович продолжал: «У нас дом хороший! Жил я тут с мамой, теперь мама ушла в дом престарелых, и вот я один остался. Но сейчас… со Светланкой, и нам вместе хорошо, правда, Светланка?» — «Ага». Помедлив, Матрена поинтересовалась: «Михаил Семенович, а почему вы маму в дом престарелых отпустили?» — «Она сама, сама изъявила, честное слово!» — «Но я бы…» «Понимаю, понимаю… Поверьте, я не отпускал, я упрашивал ее, можно сказать, в ноги ей падал… Она сама, сама захотела!» — «Ну что ж, сама так сама. — Больше этого вопроса Матрена не затрагивала. — Ну, а работаете вы кем, Михаил Семенович?» За него поспешила ответить Светлана: «Бухгалтер он, мама, бухгалтер, деньги считает». «Это хорошо. Единственное, что плохо, деньги ему приходится считать государственные, а не свои. И видит око, да зуб неймет!» — Матрена сознательно так сказала: ей было интересно, как отреагирует на это Михаил Семенович. А тот молвил следующее: «Не волнуйтесь, Матрена Савельевна, деньги и у нас со Светланой водятся, так что нам есть что считать и свое, правда, Светлана?» Светлана поддакнула. И откуда той все было известно? Из уст Михаила Семеновича? Ах, какая она еще глупая и доверчивая, ее дочь!..


Рекомендуем почитать
Происшествие в Боганире

Всё началось с того, что Марфе, жене заведующего факторией в Боганире, внезапно и нестерпимо захотелось огурца. Нельзя перечить беременной женщине, но достать огурец в Заполярье не так-то просто...


Старики

Два одиноких старика — профессор-историк и университетский сторож — пережили зиму 1941-го в обстреливаемой, прифронтовой Москве. Настала весна… чтобы жить дальше, им надо на 42-й километр Казанской железной дороги, на дачу — сажать картошку.


Ночной разговор

В деревушке близ пограничной станции старуха Юзефова приютила городскую молодую женщину, укрыла от немцев, выдала за свою сноху, ребенка — за внука. Но вот молодуха вернулась после двух недель в гестапо живая и неизувеченная, и у хозяйки возникло тяжелое подозрение…


Встреча

В лесу встречаются два человека — местный лесник и скромно одетый охотник из города… Один из ранних рассказов Владимира Владко, опубликованный в 1929 году в харьковском журнале «Октябрьские всходы».


Соленая Падь. На Иртыше

«Соленая Падь» — роман о том, как рождалась Советская власть в Сибири, об образовании партизанской республики в тылу Колчака в 1918–1919 гг. В этой эпопее раскрывается сущность народной власти. Высокая идея человечности, народного счастья, которое несет с собой революция, ярко выражена в столкновении партизанского главнокомандующего Мещерякова с Брусенковым. Мещеряков — это жажда жизни, правды на земле, жажда удачи. Брусенковщина — уродливое и трагическое явление, порождение векового зла. Оно основано на неверии в народные массы, на незнании их.«На Иртыше» — повесть, посвященная более поздним годам.


Хлопоты

«В обед, с половины второго, у поселкового магазина собирается народ: старухи с кошелками, ребятишки с зажатыми в кулак деньгами, двое-трое помятых мужчин с неясными намерениями…».