У мечты должны быть крылья - [3]

Шрифт
Интервал

Славка привёз его к обычному пятиэтажному зданию постройки шестидесятых годов. Грязный двор, мамаши с колясками, бабульки на лавочках. Не вязалось это с Сашкиными представлениями. И самое главное — никакого намёка на то, что где-то рядом есть море.

— А море-то где? — озвучил Сашка свою мысль.

— Щас объясню, найдёшь, — пробубнил родственник, локтем подталкивая брата к подъезду. Любопытные бабульки на лавочках впились глазами в лица парней, нисколько не стесняясь.

— Здравствуйте, — сказал им московский гость, чувствуя неловкость от такого внимания. Бабульки активно закивали.

— Здрассти, — процедил Славка, тоже обращаясь к пенсионеркам, но при этом глядя куда-то поверх их голов.

Подъезд тоже был неимоверно грязным. Облупленные стены, исписанные матерщиной, искорёженные ряды почтовых ящиков, углы, нестерпимо воняющие мочой. Однако дверь квартиры на втором этаже, которую Славка принялся открывать, была новой и добротной. Но ещё больше удивился Сашка, когда перешагнул порог своего будущего пристанища. Крохотная однокомнатная «хрущёвка» блестела, как конфетка. Присвистнув, московский гость поставил сумку на пол и прошёлся, заглядывая во все двери. Подивился на кухню с встроенной бытовой техникой, на полукруглую ванную, на зеркала, подсветку и роскошные обои. В Сашку, московское жилище которого «щеголяло» ремонтом двадцатилетней давности, подобная обстановка вселяла щенячий восторг.

— Это что — твоя хата? — с плохо скрываемой завистью спросил он у Славки.

— Сейчас моя, — последовал ответ.

— Сейчас твоя? А завтра?

— И завтра моя.

Манера брата говорить загадками начинала раздражать.

— Я всё-таки не понимаю, Слав. Откуда у тебя эта квартира?

— Ладно, не парься, — родственник решил пожалеть недоумевающего Сашку и открыть карты. — Это шефа моего хата. Сейчас временно я тут обитаю. По семейным обстоятельствам. Теперь ты тут поживёшь.

— А ты?

— Что — я?

— Ты разве тут жить не будешь? Вместе со мной?

— А спать я тоже буду вместе с тобой? — усмехнулся Славка. — Спальное место одно.

Брат кивнул на чёрный кожаный диван, стоящий у стены.

— Нет, я к матери поеду, у неё поживу, — пояснил он.

— Ты же сказал, она все углы в доме сдала? — не отставал родственник.

— Мой угол свободен, — заверил Славка.

Сашка неуверенно переминался с ноги на ногу.

— А твой шеф меня отсюда не выгонит? — спросил он.

— Не боись, всё договорено.

— Неловко как-то…

— Неловко штаны через голову надевать, — отрезал брат.

— Да? Ну, тогда спасибо.

— Располагайся, не стесняйся, — предложил Славка. — Шмотки в шкаф можешь повесить, там места полно. Холодильник пустой — уж извини. Да ты, наверное, на пляж сразу пойдёшь. Там, на набережной, кафешки разные — можешь пообедать. Бабки есть? Или одолжить?

— Что? — не расслышал Сашка. Он никак не мог собраться и взять себя в руки.

— Бабки, спрашиваю, есть? — повторил свой вопрос брат, с усмешкой наблюдая за ним.

— А? Деньги? Есть, да, конечно.

— Шашлык возьми — шашлык здесь вкусный. Ну, чё еще? А, держи ключи. Это будут твои, у меня свой комплект. Я на работу поехал — мне ещё шефа домой отвезти надо. Вечерком заеду. А не заеду, так позвоню. Давай, будь! — протянул Славка руку.

— Ага, пока, — ответил родственник, пожав протянутую ладонь. — А как на пляж-то пройти? — спохватился он.

— Из подъезда направо, а потом в гору. Там спросишь. Пока!

Вытащив из кармана горсть семечек, брат повернулся и вышел из квартиры.


Сашка остался один. Выглянул из окна кухни, посмотрел, как Славкин «ауди» резко сдал назад, чуть не врезавшись в скамейку с пенсионерками и, вспугнув стаю голубей, скрылся за поворотом.

Парень присел на стул. Попытался справиться со смятением. Было стыдно и немного обидно за себя. Чёрт, в двадцать пять лет пора научиться контролировать свои эмоции. А он, как детсадовец, раскрыл рот при виде ярких игрушек — красивой машины и шикарной квартиры. То, что Славкины машина и квартира достойны эпитета «шикарные», Сашка даже не сомневался. Не смущало московского гостя и то, что настоящим владельцем сих предметов роскоши являлся некий загадочный «шеф». Брат всем этим пользовался, а значит, остальное оставалось за кадром и не имело значения.

* * *

Своего двоюродного брата Сашка не видел десять лет. Собственно, они и до этого не часто встречались. Славкина мать, родная сестра Сашкиной матери, вышла замуж за моряка и уехала из подмосковного отчего дома на юг России. Сашкина мать тоже вышла замуж, но супруг увёз её в другом направлении — в Москву. Так получилось, что братья появились на свет в один год. Славкин отец всю жизнь проходил в море матросом, честно вкалывал, хотя изредка и выпивал.

А вот про своего отца Сашка мало что знал. Мать часто рассказывала, что его родитель был безумно красив. Московские художники писали картины с его мощного торса и вдохновлялись совершенными чертами лица. Говоря проще, папаша работал натурщиком. Как любой настоящий служитель богемы — а именно таковым он себя и считал, — папенька очень любил выпить. Его мощным торсом вдохновлялись, естественно, не только художники, но и художницы. Страсть к спиртному и женщинам, а также хроническое безденежье отца до добра не довели. Сашкина мать ушла от него через год после рождения сына. Папенька с бывшей семьёй не общался, алиментов не платил. Сашка и не видел его никогда, если не считать нескольких фотографий и одного портрета, писанного кем-то с идеального отцовского лика.


Рекомендуем почитать
Южнорусское Овчарово

Лора Белоиван – художник, журналист и писатель, финалист литературной премии НОС и Довлатовской премии.Южнорусское Овчарово – место странное и расположено черт знает где. Если поехать на север от Владивостока, и не обращать внимание на дорожные знаки и разметку, попадешь в деревню, где деревья ревнуют, мертвые работают, избы топят тьмой, и филина не на кого оставить. Так все и будет, в самом деле? Конечно. Это только кажется, что не каждый может проснутся среди чудес. На самом деле каждый именно это и делает, день за днем.


Барвинок

Короткая философская притча.


Рыба и другие люди (сборник)

Петр Алешковский (р. 1957) – прозаик, историк. Лауреат премии «Русский Букер» за роман «Крепость».Юноша из заштатного городка Даниил Хорев («Жизнеописание Хорька») – сирота, беспризорник, наделенный особым чутьем, которое не дает ему пропасть ни в таежных странствиях, ни в городских лабиринтах. Медсестра Вера («Рыба»), сбежавшая в девяностые годы из ставшей опасной для русских Средней Азии, обладает способностью помогать больным внутренней молитвой. Две истории – «святого разбойника» и простодушной бессребреницы – рассказываются автором почти как жития праведников, хотя сами герои об этом и не помышляют.«Седьмой чемоданчик» – повесть-воспоминание, написанная на пределе искренности, но «в истории всегда остаются двери, наглухо закрытые даже для самого пишущего»…


Смерть пчеловода

Роман известного шведского писателя написан от лица смертельно больного человека, который знает, что его дни сочтены. Книга исполнена проникновенности и тонкой наблюдательности в изображении борьбы и страдания, отчаяния и конечно же надежды.


Любовь. Футбол. Сознание.

Название романа швейцарского прозаика, лауреата Премии им. Эрнста Вильнера, Хайнца Хелле (р. 1978) «Любовь. Футбол. Сознание» весьма точно передает его содержание. Герой романа, немецкий студент, изучающий философию в Нью-Йорке, пытается применить теорию сознания к собственному ощущению жизни и разобраться в своих отношениях с любимой женщиной, но и то и другое удается ему из рук вон плохо. Зато ему вполне удается проводить время в баре и смотреть футбол. Это первое знакомство российского читателя с автором, набирающим всё большую популярность в Европе.


Разбитое лицо Альфреда

В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.