Тридцатое февраля - [2]

Ему больше нравилось читать объявления, которые его не касались. Он их запоминал и цитировал. Камиля смеялась:

-- Боже, сколько у нас идиотов!

Евгения сердилась:

-- Делать тебе нечего!

Она была практичной, а это в женщине большое достоинство и огромный недостаток.

Он проглядывал объявления, иногда читал.

"Ребенку требуется няня, говорящая на английском и французском. Жилищные условия имеются. Адрес: Тбилиси, проспект Руставели..."

Языков Кравчук не знает и няней к аристократу в Тбилиси не потащится.

"Киностудии "Мосфильм" требуются монокли, веера, трости, табакерки, фальшивые драгоценности девятнадцатого века".

Фальшивых драгоценностей у Кравчука тоже не было.

"Утеряны золотые часы "Заря" с браслетом -- память о погибшем муже. Нашедшего прошу звонить для получения благодарности".

Часов Кравчук в последнее время не находил, а нашел бы -- продал, чтобы раздать долги.

"Студия клоунады при Московском государственном цирке объявляет набор. Прием до первого марта".

Альберт хмыкнул, что-то теплое вспыхнуло в сознании. Он переложил портфель с тяжелой, как бомба, бутылкой "Алжирского" в другую руку, еще побродил глазами вдоль щита. Все меняющиеся почему-то предлагали худшее и хотели получить лучшее, а ему надо было, чтобы хотели наоборот. Попадись сейчас подходящее, Евгения воскликнет:

-- Ох! Самый лучший подарок к твоему дню рождения!

Зря квартиры не разыгрывают в спортлото. Хотя и глупо играть с государством в азартные игры (мы все-таки экономисты и соображаем кое-что), но ради ничтожного шанса обзавестись отдельной квартирой Алик билетики бы покупал. Не соображает государство, как бабки делать, а могло бы...

Он уже стоял сжатым в метро и ехал на свою Преображенку. Надо было бы выйти на Дзержинской, заскочить в "Детский мир" и купить подарок Зойке, но он протолкается битый час и все равно ничего не купит: это не игрушки, а утиль.

Голод торопил домой. Но на пересадке у эскалатора был затор, как всегда в часы пик. Алик еще лет двадцать назад читал, что скоро в Москве будут монорельсовые дороги и воздушные такси. Он проглотил голодную слюну.

2.

Ключ заело в скважине замка, который давно надо было заменить. Евгения выбежала в коридор.

-- Режь хлеб, все готово!

Держа вымазанные руки на весу, она чмокнула его в щеку. Значит, помнит. И соседей дома нет. Их часто нет, блаженство. В коридор выкатилась колобком Зойка.

-- Заяц, не подходи, я холодный. Новости в школе?

Зойка прыгала вокруг на одной ноге.

-- Одна новость отличная и одна посредственная.

-- За что посредственная?

-- За устный счет. Нас по очереди директор проверял. Мама говорит, я замедленная, как ты!

-- Я? В семье два экономиста, а дочь не умеет считать.

Алик протянул ей бутылку.

-- Тяжелая, не урони.

По случаю отсутствия соседей они выпили и ели картошку на кухне. Картошку они ели всегда, только способ приготовления менялся. Потом Евгения отнесла Зойку спать. Альберт хотел налить еще.

-- Ты меня споил. Я -- в стельку! В прошлое рождение, -- глаза у нее ехидно засветились, -- тебе было тридцать два. А сейчас? Неужели тридцать шесть? Смотри, сколько стало седых волосков! Мне надоело их у тебя выдергивать.

Упрекая Альберта в старении, Евгения утешала себя. Хотя Плехановский они окончили в один год, ее день рождения был осенью, ближайшие полгода она могла считать себя моложе. С возрастом у нее становилось больше иронии. Она совершенствовалась в поиске черт старения у других, отвлекая внимание от себя.

-- Тридцать шесть, -- продолжала она. -- В следующий раз будет сорок. А через раз -- сорок четыре. Все чего-то добиваются, а мы?

Этим "мы" она деликатно смягчала укор. Но направление его было ясным.

-- С чего ты взяла, что все?

-- В газетах пишут.

-- Верь больше!

Он решил, что лучшего времени ее обрадовать не будет.

-- Кстати, завтра я кладу Склерцову заявление об уходе.

Евгения смотрела на него с недоверием.

-- Шутка?

-- Серьезно.

-- Хаимов?! Неужели Хаимов не трепался тогда? Значит, сдержал обещание и берет? У него командировки заграничные... Что я говорила! Хаимов -деловой парниша. Чувство долга у него есть.

-- Чувство долгов.

-- Не смейся!

-- Он же за тобой увивался.

-- Чепуха! Ничего не было. Был только ты.

-- Жалеешь?

-- Перестань! Хаимов пойдет еще выше, пока не узнают, что его папа был Хаймович.

-- Откуда ты знаешь?

-- Привязался! Да он это всем евреям рассказывал.

-- Что-то я не слышал...

-- Русский, вот и не слышал. Сто восемьдесят-то они точно отвалят, а может, и двести. Пылесос купим... Вы подумайте! То-то смотрю, ты такой возбужденный...

-- Нет, я не к Хаимову.

-- Не к Хаимову?! -- глаза ее расширились.

-- Мам! -- крикнула Зойка из комнаты.

-- Зой, спи немедленно! Я занята. Альберт, не терзай душу, куда?

-- В студию клоунады.

-- Что, теперь они будут заниматься нашей экономикой?

-- Наша экономика и без них рухнет. Я учиться. На клоуна.

Она обошла вокруг стола, руку приставила к уху, отдавая честь, стукнула пятками.

-- Я с тобой как верная подруга!

-- Туда женщин не берут.

-- Ты что, серьезно?

-- Серьезно. Не берут.

-- Я не о том: ты -- серьезно? Там что, стипендия больше твоей нынешней зарплаты?