Только правда (Некрасов) - [3]
Робер. Прыгайте первым. Я хочу немножко подумать.
Жорж. Значит, я тебя не убедил?
Робер. Не совсем.
Жорж. Как я опустился! Прежде я умел заговорить любого. (Ирме.) А ты?
Ирма. Нет.
Жорж. Нет?
Ирма. Ни в коем случае!
Жорж. Идем, ты умрешь в объятиях поэта! (Пытается увлечь ее.)
Робер. Стой, стой, это моя старуха, это моя жена! Помогите, помогите!
Жорж (отпуская Ирму). Молчи! Они могут услышать.
На мосту огоньки, свистки.
Робер (увидав свет потайных фонариков). Полиция!
Жорж. Это меня ищут.
Робер. Вы кого-нибудь кокнули?
Жорж (оскорбленно). Разве я похож на убийцу? Я аферист, мошенник.
Свистки.
(Задумчиво.) Смерть или пять лет за решеткой — вот в чем вопрос!
Робер (глядя на мост). Они, кажется, идут сюда.
Ирма. Что я тебе говорила? Они решат, что мы с ним заодно. Изобьют нас до смерти. (Жоржу.) Если вы еще собираетесь утопиться, пожалуйста, не стесняйтесь! Мы даже будем вам благодарны. До того, как они придут. Я вас очень прошу, окажите нам эту услугу!
Жорж. Я никогда никому не оказывал услуг и не собираюсь менять свои привычки за пять минут до смерти.
Робер и Ирма обмениваются взглядами, потом бросаются на Жоржа и пытаются столкнуть его в воду.
Что вы делаете?
Робер. Хотим помочь вам.
Ирма. Ведь труден только первый шаг.
Жорж. Вы хотите утопить вашего ребенка?
Ирма. Нашего ребенка?
Жорж. Вы меня спасли — значит, я ваш ребенок. (Отталкивает их, они падают.) Детоубийцы! Вы забыли ваш родительский долг. (Смотрит по сторонам.) Интересно, могу ли я еще улизнуть?
Робер. Они идут с обеих сторон.
Жорж. Если они меня схватят, они вас излупцуют на славу. Значит, теперь мои интересы — это ваши интересы. Спасете меня — спасете себя. Это что? (Показывает на темное пятно на набережной.)
Робер. Мой запасной костюм.
Жорж. А ну, дай сюда!
Робер подает.
(Снимает брюки и надевает тряпье.) Какая рвань. (Бросает свои брюки в реку.) Идут! Я лежу и сплю. Вы скажете, что я ваш сын. (Ложится.)
Робер. Они не поверят.
Жорж. Поверят, если вы это скажете с чувством.
ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ
Те же, Гобле, двое полицейских.
Гобле. Ну, голубчики...
Робер (мычит что-то неясное). Мы...
Гобле. Кто кричал?
Ирма. Когда?
Гобле. Только что.
Ирма (показывая на Робера). Он.
Гоблe. A почему он кричал?
Ирма. Я его лупила.
Гобле. Это правда? Отвечай! (Трясет Робера.)
Робер. Не трогайте меня! Республика у нас или не республика? Кажется, у меня есть право кричать, когда жена меня бьет!
Гобле. Потише! Я инспектор полиции.
Робер. Я не боюсь полиции.
Гобле. Напрасно.
Робер. Я ничего плохого не сделал.
Гобле. Докажи.
Робер. Это вы должны доказать, что я виноват.
Гобле. Мы не миллионеры. Доказательства стоят дорого. Мы предпочитаем добровольные признания, признания ничего не стоят.
Робер. Мне не в чем признаваться.
Гобле. Будь спокоен, признаешься! Все будет по закону. (Полицейским.) Забрать их!
Полицейский. В чем они должны сознаться, начальник?
Гобле. Кража в Понтуаз — раз, убийство в Шарантоне — два.
Полицейские хватают Робера и Ирму.
Подождите. (Подошел, дружелюбно.) Мне совсем не хочется, чтобы вас изувечили. Разве нельзя поговорить по-человечески? Ирма. Мы-то с удовольствием, начальник.
Гоблe. Я разыскиваю одного человека. Тридцать пять лет, рост — один метр семьдесят восемь, брюнет, глаза серые, спортивный костюм, хорошие манеры. Вы его не видели?
Робер. Когда?
Гобле. Этой ночью.
Робер. Ей-богу, нет! (Ирме.) А ты?
Ирма. Ну уж такого красавца я бы заметила, можете быть уверены!
Жорок чихает.
Гобле. Кто это?
Ирма. Наш старший сын.
Гобле. Почему он лязгает зубами? Ирма. Спит.
Робер. Когда он спит, он всегда лязгает зубами. Это у него с детства.
Гобле (полицейским). А ну, расшевелите его!
Полицейские встряхивают Жоржа, он встает и протирает глаза.
Жорж. Что за свинство — пугать людей! Я человек нервный.
Гобле (представляясь). Инспектор полиции Гобле. Будь повежливей.
Жорж. Я, кажется, ни в чем не провинился. Я слишком честный человек, чтобы быть вежливым. (Ирме.) Мамочка, ты не представляешь себе, что мне приснилось!..
Гобле. И тебя не разбудили крики твоего отца?
Жорж. Он кричал?
Гобле. Как недорезанная свинья.
Жорж. Он всегда кричит, я привык.
Гобле. Всегда кричит? Почему?
Жорж. Потому что мать всегда его лупит.
Гобле. И ты ей позволяешь?
Жорж. Я на стороне мамочки.
Гобле. Ты не видел высокого брюнета с серыми глазами, в спортивном костюме?
Жорж. Еще бы! Этот подлец хотел скинуть меня в воду!
Гобле. Когда? Где?
Жорж. Во сне. Мне это приснилось.
Гобле. Идиот!
Вбегает полицeйский.
Полицейский. Мы нашли его пиджак на мосту!
Гобле. Значит, он бросился в воду. А может быть, он хочет нас сбить со следа? Вы что-нибудь слышали?
Ирма. Нет.
Гоблe (полицейским). Как вы думаете, он утонул?
Полицейский. Не думаю.
Гобле. Я тоже не думаю. Это орел. Он не сдастся до последнего издыхания. (Садится у воды.) Садитесь, ребята. Садитесь, садитесь! В беде все равны.
Полицейские садятся.
Поищем утешения в красоте природы. Какая лупа! Видите Большую Медведицу? А вот и Малая. В такую ночь охота на человека могла бы быть удовольствием...
Полицейский. Опять улизнул...
Гобле. Я говорил начальнику: «Я предпочитаю сказать вам откровенно: мне его не поймать». Я человек заурядный, и я этого не стыжусь. Заурядные люди — соль земли. Дайте мне заурядного убийцу, и я его поймаю в два счета. Заурядные люди понимают друг друга. Но как я могу понять такого прохвоста? Ведь это мировой мошенник. Сто два преступления — и ни одного привода. Что я могу сделать? Когда передо мной гений, я теряюсь. Гении — это не для меня.
![Тошнота](/storage/book-covers/e0/e0a87e6532e8f02b4cefcded8200dd8c9bc526f3.jpg)
«Тошнота» – первый роман Ж.-П.Сартра, крупнейшего французского писателя и философа XX века. Он явился своего рода подступом к созданию экзистенционалистской теории с характерными для этой философии темами одиночества, поиском абсолютной свободы и разумных оснований в хаосе абсурда. Это повествование о нескольких днях жизни Антуана Рокантена, написанное в форме дневниковых записей, пронизано острым ощущением абсурдности жизни.
![Ставок больше нет](/storage/book-covers/c5/c5c8bc2a20e83c86075eb191a6fcb52a8d93412c.jpg)
Роман-пьеса «Ставок больше нет» был написан Сартром еще в 1943 году, но опубликован только по окончании войны, в 1947 году. В длинной очереди в кабинет, где решаются в загробном мире посмертные судьбы, сталкиваются двое: прекрасная женщина, отравленная мужем ради наследства, и молодой революционер, застреленный предателем. Сталкиваются, начинают говорить, чтобы избавиться от скуки ожидания, и… успевают полюбить друг друга настолько сильно, что неожиданно получают второй шанс на возвращение в мир живых, ведь в бумаги «небесной бюрократии» вкралась ошибка – эти двое, предназначенные друг для друга, так и не встретились при жизни. Но есть условие – за одни лишь сутки влюбленные должны найти друг друга на земле, иначе они вернутся в загробный мир уже навеки…
![За закрытыми дверями](/storage/book-covers/64/64b508c945e28c86169446fc427be00e6c6de1e1.jpg)
В первой, журнальной, публикации пьеса имела заголовок «Другие». Именно в этом произведении Сартр сказал: «Ад — это другие».На этот раз притча черпает в мифологии не какой-то один эпизод, а самую исходную посылку — дело происходит в аду. Сартровский ад, впрочем, совсем не похож на христианский: здание с бесконечным рядом камер для пыток, ни чертей, ни раскаленных сковородок, ни прочих ужасов. Каждая из комнат — всего-навсего банальный гостиничный номер с бронзовыми подсвечниками на камине и тремя разноцветными диванчиками по стенкам.
![Возраст зрелости](/storage/book-covers/7e/7e607ee3972a521feb089f7d791e45f2008a294c.jpg)
"Дороги свободы" (1945-1949) - незавершенная тетралогия Сартра, это "Возраст зрелости", "Отсрочка", "Смерть в душе". Отрывки неоконченного четвертого тома были опубликованы в журнале "Тан модерн" в 1949 г. В первых двух романах дается картина предвоенной Франции, в третьем описывается поражение 1940 г. и начало Сопротивления. Основные положения экзистенциалистской философии Сартра, прежде всего его учение о свободе, подлинности и неподлинности человеческого существования, воплощаются в характере и поступках основных героев тетралогии. .
![Мухи](/storage/book-covers/d9/d97fdd95994c6c56ff433accf9265cd041383958.jpg)
За городскими воротами, зашагав прочь от Аргоса, странствующий рыцарь свободы Орест рано или поздно не преминет заметить, что воспоминание о прикованных к нему взорах соотечественников мало-помалу меркнет. И тогда на него снова нахлынет тоска: он не захотел отвердеть в зеркалах их глаз, слиться с делом освобождения родного города, но без этих глаз вокруг ему негде убедиться, что он есть, что он не «отсутствие», не паутинка, не бесплотная тень. «Мухи» приоткрывали дверь в трагическую святая святых сартровской свободы: раз она на первых порах не столько служение и переделка жизни, сколько самоутверждение и пример, ее нет без зрителя, без взирающих на нее других.
![Экзистенциализм — это гуманизм](/storage/book-covers/45/45f1d1867982f3ab57c870ff4e4ec00e739e36c1.jpg)
Книга «Экзистенциализм — это гуманизм» впервые была издана во Франции в 1946 г. и с тех пор выдержала несколько изданий. Она знакомит читателя в популярной форме с основными положениями философии экзистенциализма и, в частности, с мировоззрением самого Сартра.