Тихий домик - [30]
— Сентиментальные рассуждения, — изрек Кох. — Дети русских — сущие дьяволята. И лучшее для них — концентрационные лагеря, постепенное уничтожение…
— И все-таки я добьюсь своего! — напыщенно крикнул Шрейдер. — Им надо внушить, что они могут стать над другими русскими, если будут служить нам, будут верны фюреру…
Шрейдер многозначительно затянулся и выпустил дым.
— Не забывайте, когда мы займем всю территорию до Урала, нам потребуются верные помощники из русских, чтобы управлять на местах, чтобы проводить в жизнь все наши указания… — продолжал выкрикивать он. — Я знаю, что и вам было бы совсем нелегко, если б не такие, как Бугайла…
Теперь Кох не возражал, он только буркнул:
— Стоило прожить столько, сколько я при Советах, чтобы узнать русских!..
— А речи фюрера, — не унимался Шрейдер, — их пламенность! Их зажигательность! Его вдохновенный облик!.. Смотреть на фюрера и слушать его речи невозможно без слез умиления! Я покажу детям кинохронику…
— А на другой день их воспитатели повернут факты этой кинохроники против вас… — заметил иронически Кох.
— Какие воспитатели? — вскочил Шрейдер. — Я уничтожу всех этих воспитателей, носителей красной заразы, коммунистов, комсомольцев!..
— И этого вы не сделаете… — возразил Кох.
— Почему?
— Мне они нужны… Временно пусть сохраняется весь дом, кроме евреев и еще двоих… В лесах прячутся партизаны. Их поддерживает местное население. Мы несем большие потери… Партизаны взрывают мосты, уничтожают наших солдат, наши эшелоны с боеприпасами, которые движутся на фронт… Обстановка сложная. Я реалист и не могу сейчас сказать, что мы здесь утвердились. Партизаны совершают самые дерзкие вылазки и нападения. Видимо, это крупное соединение, которое имеет различные группы в разных местах. Есть сведения, что на нашей территории действуют подпольные коммунистические организации. Но следов к ним, равно как и к партизанам, мы не можем никак отыскать. Моя агентура с ног сбилась…
Кох тяжело дышал, лицо его побагровело; видимо, выпитая водка давала себя знать.
— А причем здесь детский дом?
— Это карта в моей игре. Как только я ее раскрою, детский дом можете отправить в Германию или уничтожить… А сейчас мы должны оставить их в покое. Пусть голодают, подыхают… И партизаны неминуемо заинтересуются этим детским домом. Они появятся в окрестностях… И тогда мой агент доложит, кто с ними связан. У меня в руках появятся нити. Я смогу выловить связных партизан. Я узнаю, где находятся их соединения. Я разгромлю их всех и все их подполье. И вообще, хватит о детском доме! Есть дела посерьезнее.
Кох достал из кармана сложенную вдвое пачку листков, отпечатанных на машинке.
— Рекомендую ознакомиться с этими донесениями…
Шрейдер стал внимательно читать…
«20 июля… В трех километрах юго-восточнее станции Бровуха пущен под откос поезд. Разбилось 20 вагонов с войсками. Партизаны использовали магнитные мины. Оставшихся в живых солдат партизаны расстреливали из пулеметов. Высланный на место карательный отряд следов отхода партизан не обнаружил…»
«23 июля… На железной дороге из Полоцка взорван железнодорожный мост…»
«25 июля… В пяти километрах юго-восточнее станции Свольно на железной дороге Полоцк — Даугавпилс пущен под откос поезд, состоящий из 32 цистерн с бензином. Взорвалось и сгорело 29 цистерн. Много солдат, сопровождавших эшелон, убито. Партизаны ушли в лес без потерь…»
«30 июля… В десяти километрах северо-восточнее станции Полота, на железной дороге Полоцк — Невель пущен под откос эшелон с двумя паровозами. Состав эшелона — 20 груженных боеприпасами вагонов с усиленной охраной. Паровозы пошли под откос и потянули за собой вагоны. Были взрывы снарядов в разбившихся вагонах… Партизаны потерь не имели…»
Шрейдер обжег пальцы о сигарету и с тревогой посмотрел на Коха.
— Читайте все! — сказал Кох. — Вам надо знать, хотя, сами понимаете, огласке это не подлежит, чтобы не деморализовывать наших солдат. Все эти сведения поступают ко мне лично…
Шрейдер снова углубился в чтение…
«3 августа… В пять часов утра группой партизан был пущен под откос эшелон. Взрыв произошел под паровозом у железнодорожной будки № 337 от заложенной под рельсами мины. Разбито 15 вагонов. Паровоз выведен из строя. Партизанам после перестрелки удалось скрыться».
«10 августа… На железной дороге Полоцк — Молодечно в результате взрыва партизанской мины разбились паровоз, 21 вагон и одна цистерна с бензином… Партизаны скрылись…»
«Близ станции Борковичи пущен под откос воинский эшелон — 12 вагонов со снаряжением и два вагона с лошадьми… Бандитов-партизан схватить не удалось…»
«15 августа… В нескольких километрах от станции Индра партизанами были заложены две крупные мины на обеих колеях железной дороги Полоцк — Даугавпилс в 200 метрах одна от другой. В результате двух взрывов были уничтожены: один эшелон с танками — 25 платформ и один эшелон с живой силой — 32 вагона…»
«Отряд бандитов-партизан совершил дерзкий налет на гарнизон Полоцка. Бандиты успели захватить 150 килограммов тола, восемь лошадей и два велосипеда… Партизанам удалось скрыться…»
— Это слишком! — вскричал Шрейдер. — Похоже на то, что не мы их бьем, а они нас!.. Почему вы не прочешите все леса?! Что сказал бы фюрер! Подумать страшно…
Сборник миниатюр «Некто Лукас» («Un tal Lucas») первым изданием вышел в Мадриде в 1979 году. Книга «Некто Лукас» является своеобразным продолжением «Историй хронопов и фамов», появившихся на свет в 1962 году. Ироничность, смеховая стихия, наивно-детский взгляд на мир, игра словами и ситуациями, краткость изложения, притчевая структура — характерные приметы обоих сборников. Как и в «Историях...», в этой книге — обилие кортасаровских неологизмов. В испаноязычных странах Лукас — фамилия самая обычная, «рядовая» (нечто вроде нашего: «Иванов, Петров, Сидоров»); кроме того — это испанская форма имени «Лука» (несомненно, напоминание о евангелисте Луке). По кортасаровской классификации, Лукас, безусловно, — самый что ни на есть настоящий хроноп.
Многие думают, что загадки великого Леонардо разгаданы, шедевры найдены, шифры взломаны… Отнюдь! Через четыре с лишним столетия после смерти великого художника, музыканта, писателя, изобретателя… в замке, где гений провел последние годы, живет мальчик Артур. Спит в кровати, на которой умер его кумир. Слышит его голос… Становится участником таинственных, пугающих, будоражащих ум, холодящих кровь событий, каждое из которых, так или иначе, оказывается еще одной тайной да Винчи. Гонзаг Сен-Бри, французский журналист, историк и романист, автор более 30 книг: романов, эссе, биографий.
В книгу «Из глубин памяти» вошли литературные портреты, воспоминания, наброски. Автор пишет о выступлениях В. И. Ленина, А. В. Луначарского, А. М. Горького, которые ему довелось слышать. Он рассказывает о Н. Асееве, Э. Багрицком, И. Бабеле и многих других советских писателях, с которыми ему пришлось близко соприкасаться. Значительная часть книги посвящена воспоминаниям о комсомольской юности автора.
Автор, сам много лет прослуживший в пограничных войсках, пишет о своих друзьях — пограничниках и таможенниках, бдительно несущих нелегкую службу на рубежах нашей Родины. Среди героев очерков немало жителей пограничных селений, всегда готовых помочь защитникам границ в разгадывании хитроумных уловок нарушителей, в их обнаружении и задержании. Для массового читателя.
«Цукерман освобожденный» — вторая часть знаменитой трилогии Филипа Рота о писателе Натане Цукермане, альтер эго самого Рота. Здесь Цукерману уже за тридцать, он — автор нашумевшего бестселлера, который вскружил голову публике конца 1960-х и сделал Цукермана литературной «звездой». На улицах Манхэттена поклонники не только досаждают ему непрошеными советами и доморощенной критикой, но и донимают угрозами. Это пугает, особенно после недавних убийств Кеннеди и Мартина Лютера Кинга. Слава разрушает жизнь знаменитости.
Когда Манфред Лундберг вошел в аудиторию, ему оставалось жить не более двадцати минут. А много ли успеешь сделать, если всего двадцать минут отделяют тебя от вечности? Впрочем, это зависит от целого ряда обстоятельств. Немалую роль здесь могут сыграть темперамент и целеустремленность. Но самое главное — это знать, что тебя ожидает. Манфред Лундберг ничего не знал о том, что его ожидает. Мы тоже не знали. Поэтому эти последние двадцать минут жизни Манфреда Лундберга оказались весьма обычными и, я бы даже сказал, заурядными.
В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.
Дорогой друг!Эта книжка — рассказ о большом наводнении — была написана самой первой в том самом 1945 году, когда окончилась Вторая мировая война, когда не только тебя, но и твоих мамы и папы еще не было на свете. На страницах этой книжки муми-тролли появились впервые: и добрейшая Муми-мама, и рассеянный папа, и сам главный герой — их сын — знаменитый Муми-тролль.
«В стране невыученных уроков» вот уже сорок лет — самая читаемая в школе книга-сказка о лентяе и двоечнике Вите Перестукине. Ее автор, Лия Гераскина, написала продолжение сказки: «В стране невыученных уроков — 2», в котором уже Витя помогает своим друзьям.Книга имела успех, поэтому автор решила написать «Третье путешествие в страну невыученных уроков». Полюбившиеся герои — кот Кузя, пес Рекс и попугай Жако, а также известные исторические и литературные личности помогают друзьям Вити понять необходимость хорошо учиться.
И.С.Тургенев – имя уникальное даже в золотой плеяде классиков русской прозы XIX века. Это писатель, чье безупречное литературное мастерство соотносится со столь же безупречным знанием человеческой души. Тургенев обогатил русскую литературу самыми пленительными женскими образами и восхитительными, поэтичными картинами природы. Произведения Тургенева, облекающие высокую суть в изящно-простую сюжетную форму, по-прежнему не подвластны законам времени – и по-прежнему читаются так, словно написаны вчера…В романе «Отцы и дети» отразилась идеологическая борьба двух поколений, являвшаяся одной из главных особенностей общественной жизни 60-х годов XIX века.