Свобода слуг - [33]
Придется терпеливо разъяснять, что глупо думать, что если права – это свобода, долг – это принуждение. Иметь право означает свободу поступать или не поступать определенным образом: право выражать собственное мнение заключается в свободе говорить или молчать, и никакой закон нас не накажет, если мы решим помалкивать; право на объединения заключается в свободе вступать или не вступать в объединения, и никто нас не накажет, если мы решим заниматься своим делом и никуда не вступать; право исповедовать свою религию состоит в свободе исповедовать или не исповедовать ее, и никто нас не заставит иметь ту или иную веру. Можно привести еще множество примеров, но нет причины настаивать, учитывая, что единственное убеждение, в отношении которого сходятся все, – гласит: иметь права значит быть свободными, чем больше число прав, тем шире наша свобода.
Но также верно и то, что, если тот, у кого есть права, не согласится ограничить их нормами – права превратятся в ничто. Это особенно четко объяснил Гвидо Калоджеро: «Какие права были бы у других, если бы мы не чувствовали обязанности признавать их, тем самым ограничивая нашу свободу нормой? Но высшая норма из всех – наша безусловная моральная воля понимать чужую точку зрения, ставить себя на место других: из которой вытекают, естественно, и все остальные врожденные права и высшие принципы этико-юридической жизни… таким образом, нет ни одной формы активного уважения любой возможности для их утверждения в жизни, которая имплицитно не происходила бы из этого нашего радикального долга»[130].
Долг и свобода. Именно нравственная свобода самая ценная, потому что без нее другие свободы вянут и умирают. Чувствовать долг означает считать справедливым или несправедливым какое-то действие или его отсутствие. И именно наша совесть, а не кто-то другой или государство, говорит нам о том, что определенное действие справедливо и, следовательно, мы должны его совершить, или несправедливо и, следовательно, мы должны воздержаться от его совершения. Долг нельзя навязать, нельзя приказать его выполнить: «ты должен долженствовать» или «должен испытывать долг» – фразы, лишенные смысла. Равно как долг нельзя стимулировать обещанием награды или угрозой наказания: «Если ты не должен, я тебя накажу», «Если должен – награжу», – это опять-таки пустые слова. Только мы сами можем возложить на себя долг или, если использовать более классический язык, только наша совесть может потребовать от нас выполнить долг. Хотя это похожие концепции и они часто используются в качестве синонимов, одно дело – долг, другое – обязанности. Мы должны ясно представлять себе это различие, если хотим вернуться на путь свободы граждан. Если долг – это приказ нашей совести, обязанность – это приказ власти. Иначе говоря, за долг мы отвечаем перед самими собой, а значит, перед внутренним голосом совести; за обязательства мы должны отвечать перед внешней инстанцией. Действовать, исходя из принципов, которые мы сами для себя установили, – это самая высокая форма свободы, свободы того, кто сам себе хозяин и подчиняется только себе самому. Мы свободны не вопреки долгу, а благодаря ему[131].
Даже перед лицом репрессивной власти тот, кто морально свободен, таковым и останется, и в чувстве долга он черпает моральную силу для того, чтобы оказывать сопротивление. Есть веские причины полагать, что морально свободный человек не поддается соблазнам двора, потому что не готов думать, говорить, жить, как распорядится господин, но хочет иметь свои мысли, свои слова, свою жизнь. Никогда не лишним будет поразмышлять о том, что две, столь разнящиеся между собой власти, тоталитарная и придворная, имеют в качестве врага морально свободного человека: первая силой принуждает его к молчанию, вторая позволяет ему говорить, но заглушает его голос криками слуг. Если тоталитарные системы создают рядом со счастливыми или смирившимися слугами фигуру подданного, который тяжело переносит отсутствие свободы, двор создает слуг, которые, хотя и испытывают злобу, обиды и зависть, довольны своим положением либо потому, что им нравится быть освобожденными от ответственности, которую влечет за собой долг, либо потому, что они пользуются привилегиями, которых нет у других[132]. Среди последних выделяется фигура слуги-тирана: слуги, который делает все, чтобы отрицать или нарушать права тех, кто хотя бы немного слабее его. Смиренный с сильными, он становится высокомерным со слабыми. Если он может кого-то притеснять и сотворить произвол, он будет это делать безо всякого стыда.
Любой опыт по завоеванию или возвращению свободы требует еще больших преданности и самопожертвования, чем обычное поддержание свободы. Тот, кто правит, идет ли речь о тиранической или тоталитарной власти или о режиме, основанном на милостях и убеждении, никогда не оставит свою главенствующую позицию без того, чтобы всеми силами за нее не побороться. Ему необходимо противопоставить такие усилия, которые в состоянии осуществить только тот, кто рассматривает борьбу за свободу как свой долг. Свидетельства людей, справедливо боровшихся за свободу, сходятся в том, что их толкнули на борьбу и не давали ее бросить чувства долга и негодования, а не интерес или права. Интерес скорее побудил бы их остаться дома и извлечь наибольшие выгоды из положения подданных, слуг или клиентов. Тот, кто полагает, что индивидом движут интерес или материальные потребности, забывает, что во многих случаях ему не так уж плохо живется под властью тиранических, тоталитарных или придворных режимов, если он ищет в жизни только благополучия и почестей. Немного хитрости – качества, в котором Италия никогда не испытывала недостатка, – и из коррумпированных режимов еще легче извлечь выгоду, чем из хорошей республики.
![Гуманисты эпохи Возрождения о формировании личности, XIV–XVII вв.](/storage/book-covers/c2/c22476204364cd9e97312221632b394b3a8a7f37.jpg)
Книга дает возможность проследить становление и развитие взглядов гуманистов Возрождения на человека и его воспитание, составить представление о том, как мыслители эпохи Возрождения оценивали человека, его положение и предназначение в мире, какие пути они предусматривали для его целенаправленного формирования в качестве разносторонне развитой и нравственно ответственной личности. Ряд документов посвящен педагогам, в своей деятельности руководствовавшимся гуманистическими представлениями о человеке.Книга обращена к широкому кругу читателей.
![Три статьи о еврейском образовании](/build/oblozhka.dc6e36b8.jpg)
В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.
![Иудаизм и христианство в израильских гуманитарных исследованиях модели интеракции](/build/oblozhka.dc6e36b8.jpg)
В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.
![Свободомыслие и атеизм в древности, средние века и в эпоху Возрождения](/storage/book-covers/c2/c28e7af75cdd204debe9d442275e954fa318e080.jpg)
Атеизм стал знаменательным явлением социальной жизни. Его высшая форма — марксистский атеизм — огромное достижение социалистической цивилизации. Современные богословы и буржуазные идеологи пытаются представить атеизм случайным явлением, лишенным исторических корней. В предлагаемой книге дана глубокая и аргументированная критика подобных измышлений, показана история свободомыслия и атеизма, их связь с мировой культурой.
![Блез Паскаль](/storage/book-covers/53/539ba1e00936514da7b8dbc65ca12eebc23105b2.jpg)
Блез Паскаль принадлежит к тем редким в истории европейской культуры представителям, которые сочетали в своем творческом даровании гений ученого и изобретателя, глубину философской мысли и талант замечательного писателя.В книге особое внимание уделяется систематическому анализу философских взглядов Паскаля (его онтологии, методологии, гносеологии в целом, диалектике, учению о человеке, этике и др.), что в нашей историко-философской науке делается впервые, а также прослеживается его драматичный жизненный путь.Книга рассчитана на преподавателей, аспирантов, студентов и широкий круг читателей, интересующихся историей философии.
![От империй — к империализму. Государство и возникновение буржуазной цивилизации](/storage/book-covers/89/89974ab3d01a3bbce3e56dc2b1f6a79bda6a780b.jpg)
Книга историка и социолога Бориса Кагарлицкого посвящена становлению современного государства и его роли в формировании капитализма. Анализируя развитие ведущих европейских империй и Соединенных Штатов Америки, автор показывает, насколько далек от истины миф о стихийном возникновении рыночной экономики и правительстве, как факторе, сдерживающем частную инициативу. На протяжении столетий государственная власть всей своей мощью осуществляла «принуждение к рынку».В книге использован широкий спектр источников, включая английские и американские периодические издания XVIII и XIX века.
![Социальные истоки диктатуры и демократии. Роль помещика и крестьянина в создании современного мира](/storage/book-covers/8a/8a11c8d98ac275aa281c86a38d82006311db8f0a.jpg)
В классической работе выдающегося американского исторического социолога Баррингтона Мура-младшего (1913–2005) предлагается объяснение того, почему Британия, США и Франция стали богатыми и свободными странами, а Германия, Россия и Япония, несмотря на все модернизационные усилия, пришли к тоталитарным диктатурам правого или левого толка. Проведенный автором сравнительно-исторический анализ трех путей от аграрных обществ к современным индустриальным – буржуазная революция, «революция сверху» и крестьянская революция – показывает, что ключевую роль в этом процессе сыграли как экономические силы, так и особенности и динамика социальной структуры. Книга адресована историкам, социологам, политологам, а также всем интересующимся проблемами политической, экономической и социальной модернизации.
![Дураки, мошенники и поджигатели. Мыслители новых левых](/storage/book-covers/fc/fc108b10aac9974e912745708089a4b4081a3a56.jpg)
Роджер Скрутон, один из главных критиков левых идей, обращается к творчеству тех, кто внес наибольший вклад в развитие этого направления мысли. В доступной форме он разбирает теории Эрика Хобсбаума и Эдварда Палмера Томпсона, Джона Кеннета Гэлбрейта и Рональда Дворкина, Жана-Поля Сартра и Мишеля Фуко, Дьёрдя Лукача и Юргена Хабермаса, Луи Альтюссера, Жака Лакана и Жиля Делёза, Антонио Грамши, Перри Андерсона и Эдварда Саида, Алена Бадью и Славоя Жижека. Предметом анализа выступает движение новых левых не только на современном этапе, но и в процессе формирования с конца 1950-х годов.
![Социология власти](/storage/book-covers/79/79e12439fe2c1c9d7100b4eed438031da8b2f7b0.jpg)
В монографии проанализирован и систематизирован опыт эмпирического исследования власти в городских сообществах, начавшегося в середине XX в. и ставшего к настоящему времени одной из наиболее развитых отраслей социологии власти. В ней представлены традиции в объяснении распределения власти на уровне города; когнитивные модели, использовавшиеся в эмпирических исследованиях власти, их методологические, теоретические и концептуальные основания; полемика между соперничающими школами в изучении власти; основные результаты исследований и их импликации; специфика и проблемы использования моделей исследования власти в иных социальных и политических контекстах; эвристический потенциал современных моделей изучения власти и возможности их применения при исследовании политической власти в современном российском обществе.Книга рассчитана на специалистов в области политической науки и социологии, но может быть полезна всем, кто интересуется властью и способами ее изучения.