Стекло - [43]

Потом она видела Стекло в одной из комнат Хана. Самого Хана она не обслуживала, но его шестёрок – да, и её привозили в числе других шлюх на виллу. Их выстраивали в ряд, и шестёрки ходили, выбирали бабу по себе – кому высокую, кому низкую, кому плоскую, кому грудастую. Алярин выбрал похожий на бочонок курчавый мулат. Вопреки внешности он оказался довольно страстным и даже обходительным, вёл себя с ней как с женой, а не как с проституткой. У него в комнате на полке стояла статуэтка. Он сказал, что она из Стекла. Это же опасно, ответила она, а он сказал: я не боюсь.

Все они, обладатели чего-то стеклянного, рвались этим похвастаться. Смотри, у меня кинжал, стилет, топор, вилка, ложка, кошка, мышка, мормышка. Да, они из Стекла, Стекла, Стекла, СТЕКЛА-ТЫ-ЧТО-НЕ-ВИДИШЬ, Стекла-а-а-а-а-а-а-а-а. Того самого, везли с севера два дня, три ночи, шесть недель, полгода, десять лет, три века, тысячелетия, с начала времён, присно и во веки веков, аминь. По дороге десять, сто, тысячу раз его пытались украсть воры, угнать угонщики, похитить похитители, но караван выстоял, отстрелялся, нет, один последний караванщик спасся, ушёл, полз три недели по пустыне без капли воды, прижимая к сердцу драгоценный чехол, и умер у моих дверей от истощения, протягивая мне драгоценное иссохшей рукой, и я храню этот стеклянный пенис в память о героическом курьере.

У одного действительно стояло на шкафу стеклянное дилдо, о котором владелец утверждал, что это подлинный член, отколотый у остекленевшего северянина. Правда, он себя выдал, в какой-то момент взяв дилдо с полки и ласково проведя по его поверхности ладонью. Тогда она и поняла: они все врут. Не врал разве что парень со стилетом, и то не факт – он мог просто умело убить таракана, придавив ему какой-нибудь жизненно важный центр. И Стекло тут ни при чём.

Поэтому несколько раз она или видела, или не видела Стекло. Она видела, как люди то ли ведут, то ли будут себя вести, появись у них Стекло. А может, и не будут, потому что настоящее Стекло должно храниться в сейфе, чтобы случайно его не коснуться. У одного из тех, кто держал стеклянный предмет на полке в кабинете, был шестилетний сын – уже этого хватало, чтобы не поверить.

А тут всё было правдой. Она знала: да, там, за дешёвой несгораемой стенкой, действительно прячется Стекло. Проводнику незачем лгать, незачем хвастаться. Никто не посмеет открыть дверцу, потому что все боятся – то ли его, то ли самого Стекла, тут не поймёшь. И только Алярин не боится ни того ни другого, потому что она дралась с озерным чудовищем и трахалась с обгоревшим человеком, а что может быть страшнее, ничего.

Проводник набрал комбинацию, и дверца клацнула, открываясь. Дальше сама, сказал он. Алярин приоткрыла – внутри лежал осколок, просто бесформенный кусок прозрачного материала, местами гладкий, местами рельефный. Впрочем, рассмотреть его форму было сложно – Стекло действительно оказалось аномально прозрачным, гораздо прозрачнее, чем обычное оконное стекло – то, которое писалось со строчной буквы и произносилось без подчёркнутого пафоса. Его ужасно хотелось коснуться – никакого страха, никаких сомнений, просто протянуть руку и дотронуться, и поймать этот удивительный момент, сперва пробегающие по коже мурашки, потом покалывание, потом холод, и медленное омертвение плоти, восторг от вида собственной руки, через которую просматриваются бывшие сосуды, бывшие мышцы, бывшие кости, а позже – целый мир, всё, что находится позади.

Это иллюзия, сказал Проводник. На самом деле это чудовищно больно. Если человек начнёт превращаться в Стекло, будучи в сознании, его попросту скрутит. Он будет орать, пока остекленение не дойдёт до голосовых связок. Я видел таких – они похожи на прозрачные камни, потому что типовая поза смерти от Стекла – лежать, поджав колени и обхватив их руками. А как же люди-указатели, спросила она, я слышала о людях-указателях. Они умирают раньше, чем стекленеют, ответил Проводник, они становятся в нужную позу, закрепляют себя снегом, а потом замерзают насмерть. Стекло приходит к ним позже.

Алярин не понимала, чего он ждёт, но, видимо, он понимал и потому ждал. Коснись его, слышала она, хотя он молчал. Зачем, спрашивала она, хотя тоже ничего не говорила. Потом он протянул руку и дотронулся до Стекла. Вот так, обыденно, как будто взял бургер на кассе, как будто бросил на землю окурок, как будто отхлебнул кофе, офисным движением, отработанным до автоматизма. Положил руку на субстанцию, изменяющую структуру плоти, точно сам не был живым, не был плотью. Смотри, сказал он, это не страшно. Нам можно, мы избраны, мы касаемся его, но не погибаем, а приобретаем новую силу. Какая досталась тебе, спросила она. Знать, ответил он. Я вижу мир не так, как ты. Ты видишь оболочку – мои черты, мою одежду, мои движения. Ты видишь этот стол и этот сейф, ты видишь Бабу, стоящего у двери, и Ка, проповедующего с трибуны. А мне не нужно это видеть, я могу закрыть глаза и всё равно буду знать, как ты выглядишь, что делает Баба и о чём вещает Ка. Поэтому я Проводник.

А что умею я, спросила Алярин. Я хочу, чтобы ты поняла это сама. Если я расскажу, ты откажешься. И улыбнулся. После этих слов я скорее откажусь. Я пошутил. Нет, не пошутил. Ты должна решить сама.