Соперницы - [22]
— Как?! — Комаё невольно покраснела, на глазах у неё выступили слезы.
Однако же пустая гостиная была лишь тускло озарена светом из коридора, поэтому Ханаскэ не могла разглядеть ни лица, ни глаз Комаё. К тому же Ханаскэ, которая жаждала поскорее составить Комаё протекцию, выводы тоже делала слишком скорые. Справедливо истолковав возглас Комаё как удивление, она приняла это за радостное удивление от нежданной удачи, такой уж она была человек. Она поняла, что Комаё колеблется и не хочет соглашаться, — так ведь в этот вечер к ней пришел старший братец Сэгава, каково же ей будет оставить его одного? Конечно, Комаё этого не хочет — дальше такого простого объяснения Ханаскэ не шла.
Исходя из своего собственного женского опыта, Ханаскэ имела основания так рассуждать, ведь она отлично знала, что в их профессии неудачные стечения обстоятельств неизбежны, но если перетерпеть неизбежное, то вскоре удастся чем-нибудь себя вознаградить. По-своему она была добра, ибо так извечно понимают доброту в мире торговли грязной водой. К тому же, если бы Ханаскэ сумела уговорить Комаё сама и сегодня же, то в дело не вмешались бы посредники из чайного дома. Тогда прямо из рук гостя можно было бы получить пятьдесят иен благодарственных, из которых двадцать, умело поторговавшись, положить себе в карман. А если гость даст сто иен, то она получит пятьдесят. Для гейши, которая не хороша собой и лишь сопровождает на банкетах других, это была единственная отрада. А для женщины, не расстающейся со сберегательной книжкой, это была пожива.
Ханаскэ считала, что не стоит зря тратить время, выслушивая, что ответит Комаё, иначе возможное станет невозможным. Она не испытывала ни малейшей неловкости, поскольку знала: если загнать Комаё в ловушку, из которой у той не будет иного выхода, все уладится само собой. Она отлично видела конец этого привычного пути.
— Ну, я тебя очень прошу. Согласна? Ханаскэ стремительно метнулась к лестнице, оставив Комаё одну в пустой гостиной и не дав ей даже времени сказать: «Постой!»
В груди у Комаё стучало, она совершенно потерялась. Но ведь нельзя же было вечно так стоять в пустой комнате, тем более что в коридоре послышались шаги, по всей видимости это была служанка. Ничего не оставалось, как вернуться к гостю.
Когда Комаё вошла, в гостиной уже не было старой Фусахати. Незаметно исчезла и группа гейш помоложе, таких как Инэка, Оборо, Кинэко, Хагиха. Остались лишь одна ученица по имени Тобимару да похожий на морское чудище антиквар — служанка обмахивала ему спину веером, а он по-прежнему не торопясь пил из большой рюмки.
Комаё претила та поспешность, с какой дело было улажено, но сетовать не приходилось. Хотя от стыда у неё выступили слезы на глазах, она настраивала себя на героический лад — мол, раз уж так вышло, то чашу с ядом надо испить до дна.
Чайный дом «Тайгэцу» был тот самый, хозяйка которого выстроила в Моригасаки виллу «Три весны», и здешняя её усадьба тоже славилась лучшим садом среди заведений квартала Симбаси. На краю сада, там, где свет каменного фонаря отблеском ложился на гладь пруда, за деревьями и примыкавшей к торцу дома изгородью пряталась от людских глаз дальняя гостиная. Туда-то и проводили гостя вместе с Комаё, предложив им обуть садовые шлепанцы.
Войдя со стороны террасы, они попали в комнатку в три татами, тут же был пристроен и туалет. Все было предусмотрено так, чтобы можно было обойтись без помощи служанки: тут была и маленькая жаровня из павлонии, и зеркало в раме тутового дерева, и лакированная распялка для кимоно. Было темновато, поскольку свет приглушал обтянутый шелком абажур, но за плетенной из камыша перегородкой виднелась еще одна комната, в шесть татами, а в ней постель, прикрытая пологом из цельного полотнища вуали. Холодный оттенок ткани плавно переходил в голубую кайму по краю. Под пологом приготовлено было сложенное спальное кимоно из полотна с обычным для чайных домов синим узором. Одеяло было в цветах хаги, нанесенных краской индиго бледного тона, а единственную длинную алую подушку украшали пышные кисти. У изголовья стоял поднос с курительными принадлежностями в стиле Рикю,[16] а на нем — кувшин со стаканами и прочие подобные вещи. Тихий звон колокольчика под стрехой крыши возвещал о том, что в город пришла настоящая осенняя ночь, и почему-то это наполняло сердце безмятежностью.
Гость, ни слова не говоря, уставил свои мутные пьяные глаза на чарующий осенний пейзаж и на фигуру женщины, вполоборота сидящей перед светильником. Словно за столом, уставленным лакомыми дарами моря и гор, он без волнения и спешки обстоятельно выбирал, с чего начать, что ухватить палочками вначале. Было ясно, что уж если он за что-то примется, то не выпустит из рук, пока не обглодает до костей.
Комаё чувствовала, как от сверлящего взгляда этого гостя ей становится настолько не по себе, что поднимаются волоски на коже. Теперь уже дела не ускорить, даже если прямо сказать ему, что она готова. Она думала только о том, чтобы зажмуриться и как можно скорее со всем этим покончить, лишь бы живой остаться. Комаё хотела поскорее убежать отсюда в чайный дом «Гисюн», где её ждал братец Сэгава, и ею владел не только страх перед гостем, но и нетерпение, превозмогать которое она в конце концов была уже не в силах. Она первой сделала легкое движение в сторону мужчины, окликнув его и как бы стремясь прильнуть, на что гость, пытаясь прохрипеть какие-то слова, поперхнулся и закашлялся — так обычно и бывает с тучными богачами. Сочтя это за сигнал к действию, Комаё придвинулась к нему еще чуть-чуть, и тут он моментально извлек её тело из одежды и затащил к себе на колени, сжимая в объятиях, — она не успела даже снять пояс. От неожиданности Комаё невольно вскрикнула — такая это была неимоверная силища и быстрота. Изнемогая от телесной муки, она кое-как прикрыла лицо обеими руками и крепко сжала зубы. Да, для радости и целая ночь — всего лишь краткий сон, а в мучениях даже миг тянется словно сотня лет, думала Комаё.
ОЛЛИ (ВЯЙНО АЛЬБЕРТ НУОРТЕВА) — OLLI (VAJNO ALBERT NUORTEVA) (1889–1967).Финский писатель. Имя Олли широко известно в Скандинавских странах как автора многочисленных коротких рассказов, фельетонов и юморесок. Был редактором ряда газет и периодических изданий, составителем сборников пьес и фельетонов. В 1960 г. ему присуждена почетная премия Финского культурного фонда.Публикуемый рассказ взят из первого тома избранных произведений Олли («Valitut Tekoset». Helsinki, Otava, 1964).
ОЛЛИ (ВЯЙНО АЛЬБЕРТ НУОРТЕВА) — OLLI (VAJNO ALBERT NUORTEVA) (1889–1967).Финский писатель. Имя Олли широко известно в Скандинавских странах как автора многочисленных коротких рассказов, фельетонов и юморесок. Был редактором ряда газет и периодических изданий, составителем сборников пьес и фельетонов. В 1960 г. ему присуждена почетная премия Финского культурного фонда.Публикуемый рассказ взят из первого тома избранных произведений Олли («Valitut Tekoset». Helsinki, Otava, 1964).
ЮХА МАННЕРКОРПИ — JUHA MANNERKORPI (род. в. 1928 г.).Финский поэт и прозаик, доктор философских наук. Автор сборников стихов «Тропа фонарей» («Lyhtypolku», 1946), «Ужин под стеклянным колпаком» («Ehtoollinen lasikellossa», 1947), сборника пьес «Чертов кулак» («Pirunnyrkki», 1952), романов «Грызуны» («Jyrsijat», 1958), «Лодка отправляется» («Vene lahdossa», 1961), «Отпечаток» («Jalkikuva», 1965).Рассказ «Мартышка» взят из сборника «Пила» («Sirkkeli». Helsinki, Otava, 1956).
В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.
Ф. Дюрренматт — классик швейцарской литературы (род. В 1921 г.), выдающийся художник слова, один из крупнейших драматургов XX века. Его комедии и детективные романы известны широкому кругу советских читателей.В своих романах, повестях и рассказах он тяготеет к притчево-философскому осмыслению мира, к беспощадно точному анализу его состояния.
Памфлет раскрывает одну из запретных страниц жизни советской молодежной суперэлиты — студентов Института международных отношений. Герой памфлета проходит путь от невинного лукавства — через ловушки институтской политической жандармерии — до полной потери моральных критериев… Автор рисует теневые стороны жизни советских дипломатов, посольских колоний, спекуляцию, склоки, интриги, доносы. Развенчивает миф о социальной справедливости в СССР и равенстве перед законом. Разоблачает лицемерие, коррупцию и двойную мораль в высших эшелонах партгосаппарата.