Шел снег - [47]

— Хорошо, господин барон.

Он взглянул на попутчиков. Лейтенант и одноногий уже не стонали, они ничего не пили и не ели: живы ли они? Прижавшись друг к другу, сидели оцепеневшие от холода мать и дочь Сотэ. Сам Сотэ прижимал к груди дрожащего песика. Барон Фен обмотал голову шерстяным шарфом. У них почти не осталось еды, но они все еще верили, что в окружении императора не умрут с голоду, и во время остановки собирались наведаться к армейским полевым кухням.

Временами карета содрогалась от взрывов: артиллеристы подрывали пороховые ящики, тащить которые у них не было возможности — не хватало лошадей. Себастьян подумал, что это лучше, чем просто оставлять порох на дороге, по крайней мере, противнику он не достанется. Более мощный взрыв, прогремевший совсем рядом, выбил стекло из окошка кареты, у которого, скорчившись, лежали на мешках с горохом раненые. Чтобы как-то защититься от ледяного ветра, Себастьян заложил разбитое окошко сумками. И тут до него дошло, что карета стоит на месте, а одноногий голландец мертв.

На сей раз выяснять причины новых осложнений отправился барон Фен. Себастьян последовал за ним, обмотав голову, по примеру начальника, кашемировым шарфом. От холода заслезились глаза, побелели суставы рук, и, чтобы не растянуться на льду, они озябшими пальцами уцепились за карету. На обочине дороги, вытянувшись во весь рост, в мокром снегу лежал возница. При взрыве порохового ящика во все стороны разлетелись деревянные обломки, один из которых, к несчастью, раскроил бедняге череп. Взрывом выбило стекла и в других экипажах, и их пассажиры наспех пытались заделать зияющие отверстия всем, что попадало им под руки. Коляски и фургоны пробовали объехать пострадавшие экипажи, рискуя увязнуть в глубоком и рыхлом снегу, некоторые при этом опрокидывались.

Чтобы убедиться в смерти возницы, барон присел перед ним на корточки. Помощь уже не требовалась. Но надо было ехать дальше, и Себастьян предложил себя на место кучера.

— Вы умеете управлять такими экипажами, господин Рок?

— В Руане мне часто приходилось управлять шарабаном отца.

— Положим, это не шарабан. У нас, слава богу, две лошади с шипованными подковами.

— Разве у нас есть выбор, господин барон?

— Ладно, вывозите нас отсюда и давайте быстрее догонять свиту его величества. Они изрядно оторвались от нас.

— Хорошо, но я должен предупредить вас: умер один из наших раненых.

— Я вынесу его. Займитесь лошадьми.

Фен вернулся в карету, а его помощник тем временем снял с возницы пальто и надел на себя. Подумав, он подобрал кожаные рукавицы и кнут, взобрался на козлы и взялся за вожжи. Не успел он отъехать и на пару метров, как группа отставших солдат принялась стаскивать остатки одежды с трупов кучера и одноногого, которого барон успел столкнуть в снег.

Сбиться с дороги было невозможно, всего-то и требовалось: следовать мимо сотен замерзших мужских и женских тел, которые нагими валялись на снегу, мимо сожженных экипажей и расчлененных лошадей, окрасивших снег вокруг себя в багряный цвет.

От холода и монотонности пути Себастьян оцепенел. Он дал свободу лошадям и пустил их вслед за другими фургонами. Себастьян не пытался подгонять животных, чтобы догнать ушедший к этому времени далеко вперед императорский кортеж, следы которого уже занесло снегом. Вся дорога была усеяна трупами, и Себастьян уже не обращал на них внимания. Когда какой-нибудь раненый сваливался на дорогу, он не объезжал его, боясь остановиться и потерять место в колонне. Многие бедняги гибли оттого, что их переезжали колеса движущихся следом повозок. Экипажи трясло, и на дорогу падали другие раненые, которых так же безжалостно давили колесами. Порой Себастьян завидовал этим несчастным: они уже освободились и обрели покой в тысяче лье от этой бескрайней заснеженной равнины.

Иногда в его памяти всплывали приятные воспоминания, когда он вместе с другими счастливчиками работал на верхнем этаже Военного министерства во дворце д’Эстре. Его дни были заполнены переписыванием сводок, приказов, депеш в отделе рекрутского набора, где он занимал место за одним из столов, составленных вокруг печки. По утрам он мыл пол, чтобы прибить пыль, отдыхал, когда очинял перо, либо мчался к жилищу консьержа, который держал общественную кухню. Уже в одиннадцать часов в коридорах стоял густой запах жареных сосисок, которые приносили прямо к рабочему столу, завернутыми в бумагу с письмами и донесениями… Он был голоден. Ему казалось, что сейчас он мог бы убить за глоток мерзкого лошадиного бульона. Мысли о еде будут преследовать его и во время ночной стоянки, когда он, укутавшись в одеяла и лежа по соседству с черной собачкой, станет представлять ее в виде жаркого.

Вначале снег падал медленно, крупными хлопьями, затем повалил быстрее, стал гуще и вскоре перешел в метель. Чтобы прикрыть глаза, Себастьян низко наклонил голову, доверившись лошадям, которые упорно шли против ветра, но с наступлением темноты остановились. Молодой человек соскочил с козлов и почти по пояс провалился в снег. Стояла полная тишина. Он постучался в запотевшее окошко:

— Господин барон, мы, кажется, заблудились.