Лицо Гонта стало виноватым-виноватым. Он заморгал и отвернулся. Илья никак не мог понять — что с ним происходит. Как-то не верилось, что у торговца совесть проснется.
Наконец, Гонт нашел в себе силы и посмотрел Илье в глаза.
— Дурак я. Как есть дурак. Такое дело провалил. Знаешь, не могу тебя продать. И теперь никого не смогу. Кончился я, — Гонт почти весело усмехнулся. — Сам понимаешь, что за неисполнение договора бывает. Продадут меня. В возмещение неустойки. А ты иди. Иди, Илья. Все пути перед тобой…
Второй день Здрав зубами мучился. Сидел в своей избушке, прижав тряпицу к щеке, и изредка подвывал. Уже и травку заваривал, полоскал. Боль утихала, а потом возвращалась, чтоб по новой вгрызаться в челюсть. Никто к звачу не заходил — не тот он человек.
Дверь резко распахнулась, ударив по стене так, что из щелей труха посыпалась.
— Ну что, Здрав, вставай. Пойдем. Дело есть. Пришлых вызывать будешь.
Звач поднял страдальческое лицо. Насмешливо и чуть презрительно на него глядел Илья…