Приключения французского разведчика в годы первой мировой войны - [11]
Справедливо ли сказать, что мы разделяем с немцами эту любовь к форме, к военным зрелищам, к музыке горна и фанфар? Тут нужно различать: немец страстно увлекается всем военным; он обожает силу и всем и всеми, кто применяет силу. Я видел, как в Марокко до безумия восхищаются нашими африканскими войсками, с другой стороны в Южной Америке, например, шумно возмущаются часовыми, которые небрежно выполняют ружейные приемы. У немца душа солдафона и рейтара; он не понимает иного права, кроме права сильного, «Faustrecht»[5].
Но эльзасец, я полагаю, любил другое — французскую форму. Самые безукоризненные немецкие парады, выровненные под линейку, блестящие белые и черные каски, перья, самые воинственные марши и строевой шаг никогда не привлекали людей, которых я знал, но зато они со слезами умиления на глазах следили за каждым маленьким солдатом-пехотинцем, французским «турлуру» в брюках цвета марены.
Что я говорил еще сам себе в ту ночь между Безансоном и M…куром? Что я приобрел отныне, в силу моего обязательства, французское гражданство, и что я остался бы французом независимо от исхода войны.
И еще, что это зачисление на службу в будущем могло бы принести мне настоящий дворянский титул. Я, конечно, не мог предвидеть, что десятью годами позже люди едва ли не станут извиняться за то, что носили оружие, и что ветераны посчитают элегантным носить ленту или розетку Почетного легиона без ленты Креста за боевые заслуги, вероятно, чтобы другие думали, что они служили не Франции, а лишь некоему политику…
На следующий день я снова был в M…куре, уже как официальный сотрудник Разведывательной службы.
— Я не хочу навязывать еще и вам то бюрократическое существование, которое мы ведем здесь, — заявил мне капитан Саже. Я понял, что вначале вам следует вести у нас, скажем так, разгульную жизнь. Поэтому вы присоединитесь к вашим двум товарищам, так как вы предпочитаете приключения. Но вам, несмотря ни на что, придется пройти стажировку здесь, чтобы приобретать необходимые теоретические знания… это мы оставим на зиму.
По моему возвращению в долину С. стрелки оставили деревню без боя. Они удерживали только подступы к ней вверх по течению, местность там лучше, чем та, что вниз по течению, подходила для обороны. Немцы остались на своих прежних позициях, а деревня оставалась нейтральной с частью ее жителей; мы отправлялись гулять туда время от времени на свой страх и риск.
Мы обычно питались вместе с командиром самой передовой роты. Спали мы тоже там, в укрытиях пастухов, в шалашах лесорубов или сыроваров, а иногда под открытым небом; но ночи были уже прохладными, и я напрасно старался вырыть мою нору в куче соломы или сена. На рассвете следующего дня я просыпался с ощущением холода и влажности в костном мозгу, пожалуй, самым неприятным ощущением в мире.
Мы — Рауль, Валери и я — составляли странную команду: два жеребенка, полные огня, запрягшиеся в одну повозку со старым конем, к счастью, не чересчур старым в душе. Но мы прекрасно ладили, и это было чудесно, когда мы в этих диких условиях жизни и природы, в нищете, достойной монахов-францисканцев, целыми часами спорили о религии, истории и философии. Благодаря своей учебе и парижскими знакомствами Рауль считался среди нас «интеллектуалом» и с двадцати шагов источал богемный аромат «Café d´Harcourt» и «La Source». Но он приводил меня в замешательство чем-то смелым и новым, чего я не знал в годы своей молодости.
Особенно в политике: он полностью оставил либеральные идеи и равнодушие, которое некогда разделял со мной. Он выражал огромное презрение к демократии и республике; я ему говорил, что эльзасец может быть только республиканцем, ведь Эльзас стал действительно французским только после революции. Но он смеялся мне в глаза и цитировал письмо посла Пруссии, сообщавшего своему королю Фридриху II о том, что Эльзас был «очагом горячей любви к Франции и ее королю».
Мы каждый день тщательно изучали маршруты на наших немецких картах в масштабе 1:25000. Когда командир батальона нуждался в информации, он звал Рауля, и мы уходили на задание.
У всех стрелков батальона была в него слепая вера, и наиболее смелые просили иногда разрешения сопровождать нас. В качестве проводника мы часто брали браконьера Биркеля. Кстати, я дважды посылал его в Иксхейм с инструкциями для нашего бухгалтера, который стал, таким образом, одним из наших проверенных информаторов.
Каждый день приносил маленькую жатву сведений и приключений, и шалости Рауля и Валери, так же как их мужество, стали легендарными по всей долине.
Однажды, когда тыловики не подвезли хлеб, Рауль взял велосипед и цинично покатил в соседний города (в пятнадцати километрах позади немецких линий); там он купил пять фунтов разных сортов хлеба и привез их так: один под левой рукой, остальные закрепил на велосипеде. Он отправился по такому случаю в гарнизоне городка и, встретив жандарма, которого знал очень хорошо, приветствовал его весьма любезно. Полицейский был изумлен и слишком поздно вспомнил, что за поимку Рауля была обещана награда в пятьсот марок, о чем оповещали плакаты, развешанные на стенах по всему городу.
![Гойя](/storage/book-covers/c2/c2d3f3b67ab61f5ea92d27e69b7d6a7b01508984.jpg)
Франсиско Гойя-и-Лусьентес (1746–1828) — художник, чье имя неотделимо от бурной эпохи революционных потрясений, от надежд и разочарований его современников. Его биография, написанная известным искусствоведом Александром Якимовичем, включает в себя анекдоты, интермедии, научные гипотезы, субъективные догадки и другие попытки приблизиться к волнующим, пугающим и удивительным смыслам картин великого мастера живописи и графики. Читатель встретит здесь близких друзей Гойи, его единомышленников, антагонистов, почитателей и соперников.
![Петербургский текст Гоголя](/storage/book-covers/25/256831386c8da24032ee02d096faa27a20a9e347.jpg)
Монография известного российского литературоведа посвящена петербургскому периоду в творчестве великого писателя, когда тот создавал циклы «Вечера на хуторе близ Диканьки», «Арабески», «Миргород», комедию «Ревизор»… Автор видит истоки «петербургского текста» во взглядах молодого провинциала через увеличительное стекло столицы на историю родной Малороссии – древнейшей, «материнской» части русской земли, чье прошлое легло в основание славянской Империи. Вот почему картины и проблемы прошедшего Гоголь в своих произведениях соединил с изображением и насущными проблемами столичного «сегодня», сочетавшего старое и новое, европейское и азиатское, «высокие» науки, искусство и культуру с «низовыми» народными взглядами и лубком, вертепом, просторечием; красоту, роскошь дворцов и убожество окраин, величие государства – с мирками «маленьких людей»… Эти явные антитезы требовали осмысления и объяснения от литературы того времени.
![Евграф Федоров](/storage/book-covers/d6/d616b3cd7d22a4e861adfbbf27c66a1389fa7561.jpg)
Имя гениального русского ученого-кристаллографа, геометра, минералога, петрографа Евграфа Степановича Федорова (1853–1919) пользуется всемирным признанием. Академик В. И. Вернадский ставил Е. С. Федорова в один ряд с Д. И. Менделеевым и И. П. Павловым. Перед вами биография этого замечательного ученого.
![Князь Шаховской: Путь русского либерала](/storage/book-covers/58/58ac33a67197d98e0c0cbbc8a021ff8ec2ea8a46.jpg)
Имя князя Дмитрия Ивановича Шаховского (1861–1939) было широко известно в общественных кругах России рубежа XIX–XX веков. Потомок Рюриковичей, сын боевого гвардейского генерала, внук декабриста, он являлся видным деятелем земского самоуправления, одним из создателей и лидером кадетской партии, депутатом и секретарем Первой Государственной думы, министром Временного правительства, а в годы гражданской войны — активным участником борьбы с большевиками. Д. И. Шаховской — духовный вдохновитель Братства «Приютино», в которое входили замечательные представители русской либеральной интеллигенции — В. И. Вернадский, Ф.
![Постышев](/storage/book-covers/56/5669232f728a792dc896446198e16d1da9f81179.jpg)
Из яркой плеяды рабочих-революционеров, руководителей ивановского большевистского подполья, вышло немало выдающихся деятелей Коммунистической партии и Советского государства. Среди них выделяется талантливый организатор масс, партийный пропагандист и публицист Павел Петрович Постышев. Жизненному пути и партийной деятельности его посвящена эта книга. Материал для нее щедро представила сама жизнь. Я наблюдал деятельность П. П. Постышева в Харькове и Киеве, имел возможность беседовать с ним. Личные наблюдения, мои записи прошлых лет, воспоминания современников, а также документы архивов Харькова, Киева, Иванова, Хабаровска, Иркутска воссоздавали облик человека неиссякаемой энергии, стойкого ленинца, призвание которого нести радость людям. Для передачи событий и настроений периода первых двух пятилеток я избрал форму дневника современника.