Предпоследняя жизнь. Записки везунчика - [7]

вывесили привлекающий взгляд финансово убойный ценник… затем народ попер с работы по магазинам… около нас моментально выросла сказочная очередища… изголодавшиеся за день люди так и клевали на рекламу двух желтков в одном яйце и на аппетитно выглядевшую овальную печать «диета-плюс»… тыща яиц — сотня упаковок — мгновенно улетела на цыплячьих своих невидимых крылышках… многие покупатели остались с носом… «До завтра потерпим, дорогие женщины и мужчины, до завтра», — сказал им Игорек… за два часа работы почин был суперклассным, навар потрясным, как выражались крутые теневики… в «Баку» мы расплатились с мастером инкубатора, подкинули ему аванс за очередную поставку, обмыли удачу… на следующий день Игорек, заперев кабинет, трахнул в поликлинике не такую уж пожилую медсестру, а уж та не только словила кайф, но и дала ему справку о болезни… короче, за неделю продажи мы заработали более чем прилично, бодая по тыще штук в день… на четвертый, в конце работы, к нам подошли трое… это, мол, базарят, паскуды, наша подсобная территория, гоните для начала десять процентов, типа, мы вас крышуем, иначе оторвем яйца… я сказал, что о'кей, без проблем, но мы не хозяева, а боссу немедленно звякну, вот с ним вы и разбирайтесь, чтоб не попасть в непонятку… все вырученные бабки были при мне, бегу к автомату, звоню, на мое счастье, дядюшка Павлик был дома, правда, яростно злой, как волк, видимо, с бодунового запоя… так и так, говорю, дядя, выручай, тут наезжают, это во дворе «Диеты» на Калужской, бери такси, я заплачу… через полчаса дядюшка с двумя быками был тут как тут… бодр, глаза горят, жаждут крови и наматывания на руки кишок… базар у него с тремя, которые ждали, был коротким… их просто начали мудохать, но не давали слинять, пока те не встали на колени, кровавые облизывая сопли и сплевывая зубы… «Передадите, гаденыши, тому, кто над вами, что Пал Палыч, он же Падла Падлыч, не базарит с мелкой гнидой… ползите под нары, пока ногтем не придавлены…»

«Ну ты, Вован, — говорит дядюшка Павлик, — и фармазонишь, Нигерия, сукой быть, отдыхает, хотя я тобой горжусь… или меняй точку, или завязывайте с этим делом, ничем помочь не смогу… изголодавшиеся менты вот-вот пронюхают о вашем бизнесе — все, пиздец, чалма, вы в жопе, не говоря о поставщиках-реализаторах… так что не будьте двухжелтковыми диетическими яйцами».

Если б не дядюшкин «подъемочный» совет, мы с Игорьком рано или поздно непременно погорели бы… возможно, несмотря на нашу несознанку, менты призадумались бы и доперли до старшего мастера, а там уж и до папани, командира передовой птицефабрики… а так — так мы рады были, что провернули веселое дельце, прилично наварили и никого при этом не обидели — наоборот, порадовали покупателей, затравленных дефицитом, цекистскими яйцами с двумя желтками…

Рабочим в гастрономе я тоже поишачил, подкачал свои мышцы мешками муки и сахара, ящиками бутылок и консервов, но тупая эта работа через месяц остоебенила.

Дворовые урки научили меня, как косить близкую к натуральной эпилепсию за пару месяцев до военкомата; один раз я бился в падучей еще в школе — на контрольной по алгебре… все было, как доктор прописал: колотился башкой об пол, хрипел, искусал язык так, что пена на губах пузырилась кровавая, фары закатывал под потолок… потом недели две заикался, поэтому меня не вызывали к доске, а на уроках старались не нервировать замечаниями… словом, до военкомата я уже имел справку о состоянии на учете в психдиспансере… а на самой комиссии только пошатнулся и схватился за голову — они быстро меня сплавили домой, чтобы не возиться, и выдали белый билет, который в Африке называется черным, как сказал знакомый нигериец из «Лумумбы», намного более крупный, чем мы с Игорьком, мошенник.

Между прочим, предки были на седьмом небе от радости: раз я дебил и эпилептик, то это обязывало сволочь соседскую относиться к странностям досадного моего развития как к заболеванию тела и души; меня это вполне устраивало.

Биться в картишки на интерес я учился в кильдиме, устроенном на чердаке; везло мне со страшной силой; тогда же я понял, что могу с молниеносной быстротой — с той, с которой известные гроссмейстеры просчитывают все ходы и варианты, — прикинуть возможные расклады мастей и фигур, помня о крупных и мелких картишках, выпавших и еще остававшихся в колоде банкомета; все это не имело никакого отношения к неладам моего ума с цифрами; однажды в кильдиме попутал меня дядюшка, которого уже побаивались как крутого авторитета; попутал и сказал так:

«Ты в меня, гадом быть, пошел, племяш, играй, но не заигрывайся, а если кто наедет или двинет фуфлятину — звони… я ему, паскуде, не позавидую — всю колоду проглотит, подавится джокерами и будет переваривать, пока не высерет тузов, червового с бубновым».

Я уже знал немало карточных игр и, можно сказать, профессионально зарабатывал, а пацаны подыскивали для меня в гостиницах всяких азартных лохов, нагруженных бабками; плевать было лохам на попадание — их влекла к себе игра; никогда не мухлюя, я уделывал есть во весь таких, как они; выигранного хватало и на гулево в кильдиме, и на самостоятельную жизнь, и для предков, чтоб не считали «паразитом наконец-то полученного холодильника».