Последний снег - [21]
— Я читал про адмирала Нельсона, — сказал Саша.
— Верно, при виде корабля его тошнило.
— Флотоводец…
День кончился, в окна заглянула тихая малиновая заря. Голоса Федора и Саши постепенно вязли в тишине и сумерках, потом совсем погасли. В беззвучии, утопившем в себе все вокруг, коротко пискнула далекая гармонь, и опять стало тихо.
— А потом бывает прекрасно, — неожиданно сказал Федор. — Такое оно, брат, море…
Они надолго замолчали, и Федор почувствовал, хоть уже едва различал слившегося с потемками Сашу, что тому хорошо с ним, хорошо даже молчать.
С баней провозились до глубокой ночи. Попарились, помылись, гурьбой носили туда-обратно Сашу, завернутого в два одеяла. Саша вздрагивал, смеялся слабым от неловкости голоском, но баня пошла ему на пользу — сразу, как только уложили его в чистую постель, он заснул, не дожидаясь уколов и снотворного.
Потом в минутном замешательстве решали, где будет ночевать Федор. Настасья робко, не зная, что на уме у Федора, предложила остаться, Зоя сказала: лучше пойти к ним, дом просторный, места много.
Выслушав их, Федор посмотрел на Аню, по-детски заробевшую и смущенную.
— Аню провожу, — подытожил Федор. — Там видно будет…
Ночь стояла спокойная, с ясной луной и запахом недавно прошедшего дождя. С полей, далеко видных в мягком призрачном свете, слетал осторожный ветер, и тихими шорохами, стуком падающих яблок отзывались на него сады.
До самого медпункта шли молча. Он был на краю деревни — старый кирпичный дом. Узкий сырой коридорчик, дверь, обитая клеенкой.
Аня ввела Федора в большую комнату. Два шкафа с инструментами, стул, кушетка, по стенам — плакаты.
— Не густо, — Федор поежился.
— А тут я живу.
Подавляя стыд, Аня задиристо откинула простыню, которой был занавешен вход в закуток, откуда повеяло таким уютом и ухоженностью, что у Федора появилось желание войти в него, сесть и забыть обо всем на свете.
— Мне бы такую каюту, — сказал он.
Он еще раз внимательно осмотрел Анютино жилище. Во всем, что было здесь, — в грубоватом, сколоченном из досок топчане, в столике, маленьком и колченогом, в гвоздях, прибитых к стене и заменяющих вешалку, даже в желтом плюшевом медвежонке, который, тараща наивные глаза-стекляшки, привалился спиной к вазочке с васильками, — во всем этом уголке, не задавленном роскошью, угадывалась особая очищающая простота.
— Без стука не входить, — сказала Аня, пряча куда попало нехитрые девичьи принадлежности. — А лучше вообще не входить.
Она вышла, держа в охапке подушку, простыни, сказала:
— Все равно вся деревня узнает, что ты ко мне приезжал.
— Узнает, что мы с тобой знакомы еще по детдому…
Аня вздрогнула, перестав стелить на кушетке, постояла неподвижно.
— Это Настасья Васильевна меня спросила: тоже детдомовский? Так что извини…
— Да я ничего… — Аня справилась с собой, повернулась к Федору: — Тут у меня инспектор из облздравотдела спал…
— Я-то чином выше, — пошутил Федор.
— Во сне все равны. Мне тебя жалко, ты носом клюешь.
— Ну, спасибо.
— Я сама еле хожу. Баню ты, конечно, хорошо придумал. Мы все тут напуганы — инструкции, ценные указания, только и думаешь, как бы не ошибиться…
Что-то шумнуло за наружной дверью, раздался неразборчивый голос.
— Быстро ложись и спи, — распорядилась Аня, выключила свет.
Свет оставался еще в прихожей, тоже отгороженной от большой комнаты белой простыней. Федор разделся, лег и притих.
— Входите, дверь не заперта, — крикнула Аня в коридор.
Дверь отворилась, и Аня увидела: вваливается Митька Пронин. По веселым, диковатым глазам, по тому, как Митька оглянулся, будто за ним гонятся, Аня догадалась: сбежал со своей свадьбы.
— Анюта, миленькая, — качнулся Митька, тряхнул рыжей чубастой головой. — Я же тебе записку оставлял, звал. Пошли к нам.
— Тихо, Митька, — приложив палец к губам, прошептала Аня. — У меня человек из области. Спит.
— Да черт с ним, зови и его.
— Спит уже.
— Ну и пусть дрыхнет. Пошли. Тоска зеленая. — Он с силой одернул черный свадебный пиджак, видимо уже надоевший ему, съехавший на спину. — Вот возьму и искупаюсь в чем есть.
— Не валяй дурака, Митька, — взмолилась Аня, зная, что Митька в самом деле может искупаться. — Вернись к невесте, попроси прощения.
— Чего не хватало, — возразил Митька. — Она, Маша, знаешь, какая была, пока в загс не сходили. Цветок Абхазии… Притворялась она. — Зло блеснув глазами, Митька продолжал: — Оказывается, я дубина. Вилку и ложку не так держу, стихи не умею читать… Выучилась на библиотекаршу.
— А ты терпи, — сказала Аня. — Она, наверно, нервничает, свадьба все-таки.
— Раскусил я ее поздно, Анюта.
— Любишь же ты ее.
— Любил, — стукнув три раза кулаком по виску, Митька невесело улыбнулся.
— «Любовь была, любовь еще быть может…» — протянула Аня.
— Стихи? Когда же мне стихи наизусть выучивать? А-а, все вы такие… Сначала стихи, потом — вилки-ножи… Ладно, прости. Пойдем, посидишь у нас.
— Не могу, Митька, честное слово — не могу. Устала.
— Понятно, — свесил голову Митька. — На хоть вот это. Хотел в кустах выпить, да раздумал. Мне-то не дают ничего, кроме шампанского. Думают, буянить буду.
Он вытащил из кармана бутылку ликера. Поставив ее возле порога, прямой, совсем отрезвевший, пошел к выходу.
![Такие пироги](/storage/book-covers/c0/c00546b842152799430672556750e521672eba26.jpg)
«Появление первой синички означало, что в Москве глубокая осень, Алексею Александровичу пора в привычную дорогу. Алексей Александрович отправляется в свою юность, в отчий дом, где честно прожили свой век несколько поколений Кашиных».
![У черты заката. Ступи за ограду](/storage/book-covers/7b/7bed2756532e69a9124fe9e366190a54eea00128.jpg)
В однотомник ленинградского прозаика Юрия Слепухина вошли два романа. В первом из них писатель раскрывает трагическую судьбу прогрессивного художника, живущего в Аргентине. Вынужденный пойти на сделку с собственной совестью и заняться выполнением заказов на потребу боссов от искусства, он понимает, что ступил на гибельный путь, но понимает это слишком поздно.Во втором романе раскрывается широкая панорама жизни молодой американской интеллигенции середины пятидесятых годов.
![Пятый Угол Квадрата](/build/oblozhka.dc6e36b8.jpg)
В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.
![Встреча](/storage/book-covers/bb/bbb3e32b1da427795bea025021d759d93616a542.jpg)
В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.
![Слепец Мигай и поводырь Егорка](/build/oblozhka.dc6e36b8.jpg)
В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.
![Нет проблем?](/storage/book-covers/f9/f9f3c2c6df3019b08256695df772c3203985b2a7.jpg)
…Человеку по-настоящему интересен только человек. И автора куда больше романских соборов, готических колоколен и часовен привлекал многоугольник семейной жизни его гостеприимных французских хозяев.
![Музыканты](/storage/book-covers/b5/b554b92ca3d3dafc7eba3b88b58b8be432239d30.jpg)
В сборник известного советского писателя Юрия Нагибина вошли новые повести о музыкантах: «Князь Юрка Голицын» — о знаменитом капельмейстере прошлого века, создателе лучшего в России народного хора, пропагандисте русской песни, познакомившем Европу и Америку с нашим национальным хоровым пением, и «Блестящая и горестная жизнь Имре Кальмана» — о прославленном короле оперетты, привившем традиционному жанру новые ритмы и созвучия, идущие от венгерско-цыганского мелоса — чардаша.
![Лики времени](/storage/book-covers/22/22be49708e9a3bbfaa293b89c5410444b2c5d9b6.jpg)
В новую книгу Людмилы Уваровой вошли повести «Звездный час», «Притча о правде», «Сегодня, завтра и вчера», «Мисс Уланский переулок», «Поздняя встреча». Произведения Л. Уваровой населены людьми нелегкой судьбы, прошедшими сложный жизненный путь. Они показаны такими, каковы в жизни, со своими слабостями и достоинствами, каждый со своим характером.
![Сын эрзянский](/storage/book-covers/85/8523aef338576980afdd118da37bbdc017b3c47b.jpg)
В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.
![Великая мелодия](/build/oblozhka.dc6e36b8.jpg)
В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.