Поэзия Томаса Мора - [2]
Таким образом, уже в момент выхода в свет эпиграмм Мора было обращено внимание на существенное отличие их от поэзии неолатинских поэтов – его предшественников. Бреднер и Линч note 6 по праву назвали это отличие «наиболее поразительной в них вещью». Если любовные эпиграммы Понтано и Марулла характеризуются краткостью, а стихи Полициано утонченной лестью, то у Мора мы находим «едкие нападки на людей и нравы, на профессию и классы…» Они справедливо отмечают двойную оригинальность Мора как эпиграмматиста: «Во-первых, он имел заостренное чувство стиля, понимания, чем должна быть эпиграмма… Во-вторых, он изгонял из своих сочинений распущенные овидианизмы итальянских поэтов и нудную религиозность северных гуманистов» note 7.
Основным достоинством эпиграммы в древности считалась ее краткость. В I в. н. э. греческий поэт Парменион в своей эпиграмме «Об эпиграмме» (АР, IX, 342) так сформулировал это требование:
Думаю, сердятся Музы, коль много стихов в эпиграмме:
Разное дело совсем – стадий note 8 и длительный бег.
Множество в длительном беге кругов совершают, а стадий Надо, все силы собрав, духом единым пройти.
(Перевод Ю. Ф. Шульца) note 9 И хотя римский поэт-эпиграмматист Марциал протестовал (Эпиграммы, II, 77) против требования формальной краткости вне зависимости от содержания эпиграммы:
Вовсе не длинны стихи, от каких ничего не отнимешь, А у тебя-то, дружок, даже двустишья длинны.
(Перевод Ф. Петровского).
все же в подавляющем большинстве эпиграммы Греческой антологии не были обширными стихотворениями; обычный размер эпиграммы – 2-4 стихотворных строки, реже 6-8 и более строк. Таковы в своей массе и эпиграммы Мора. Лишь отдельные из них содержат по 40-50 стихов (э 247-249). Только два стихотворения (э I на коронацию Генриха VIII и э 125 Кандиду о выборе жены) представляют собой скорее небольшие поэмы (соответственно в 190 и 231 стих. строк).
Совсем не праздный вопрос: произведения каких греческих поэтовэпиграмматистов переводил Мор? Включая «Прогимнасмата», более 100 эпиграмм заимствованы из антологии Плануда. Кстати сказать, Мор впервые в Европе перевел их на латинский язык – международный язык ученых его времени note 11. Лишь в XVII столетии голландский гуманист Гуго Греции (1583-1645) перевел эту антологию на латинский язык. Наибольший интерес Мор проявил к первым двум книгам антологии – эпиграммы «описательные и побудительные» (demonstrativa et exhortatoria) и «насмешливые и застольные» (irrisoria et convivalia), т. е. сатирические эпиграммы. И те, и другие фигурируют у Мора более 40 раз. «Надгробные» (sepulcralia) – 10 раз, а «описательные» (descriptiva) – всего 3 раза. Эпиграммы остальных трех книг этой антологии встречаются лишь по одному разу. Вполне вероятно, что Мор использовал не только издание, но и рукописный текст данной антологии эпиграмм. Остальные греческие источники – это «Этика» Аристотеля, возможно, Диоген Лаэртский и другие – уже прозаические произведения писателей древности. Стихотворный источник лежит лишь в основе «Прогимнасмата» 18 (На статую Неоптолема) note 12. Несомненно также знакомство с Марциалом. Однако можно отметить лишь незначительную общность отдельных ситуаций, например в эпиграмме 183 note 13.
Эпиграммы 63 и 64 являются переводами английских песен-кантиков. Последняя находится в рукописном «Тюдоровском сборнике песен», оригинал первой не обнаружен до сих Обратимся к поэтам-эпиграмматистам антологии, более всего любимым Томасом Мором. Прежде всего его привлекал к себе талант «Вольтера античности» (по выражению Ф. Энгельса) – Лукиана, крупнейшего писателя-сатирика и эпиграмматиста II в. н. э., оставившего более 50, преимущественно сатирических, эпиграмм. Затем Лукиллий (I в. н. э.), современник Марциала (ок. 40-104 гг. н. э.), известный только как эпиграмматист-сатирик, автор около 130 эпиграмм. Наконец Паллад (ок. 360 – между 430 и 440 гг. н. э.), последний «языческий» поэт-эпиграмматист. В истории эпиграммы он знаменует собой поздний расцвет этого жанра, ее последний взлет в трагическое для эллинской культуры время. Сторонник гибнущего эллинства и противник торжествующего христианства, Паллад видит обреченность своих идеалов: Судьба, приносившая счастье, сама стала несчастной; «прежде имевшая храм», она «оказалась под старость в харчевне» (Паллад, АР, IX, 183) note 14. Паллад – блестящий мастер эпиграммы. Современники дали ему прозвище «Метеор» («Высокий», «Возвышенный»), почтив таким образом своего талантливого поэта.
Таковы эпиграмматисты античности, которых более других ценил Он перевел также по нескольку эпиграмм Агафия Схоластика из Мирины (ок. 536-582 гг. н. э.), Никарха (I в. н. э.), отдельные эпиграммы Симонида, Платона, Аниты, Леонида Александрийского, Анакреонта, Менандра, Мимнерма, Юлиана Египетского и других, известных лишь по именам или вовсе неизвестных эпиграмматистов note 15.
Однако большая часть поэтического наследия Мора – это оригинальные стихотворения, в которых его облик поэта и человека раскрывается наиболее полно.
В новейшем издании эпиграмм Мора, подготовленном Бреднером и Линчем (см. 3 сноску), все они разделены на четыре отдела: 1) Прогимнасмата (18 стихотворений), 2) Собственно эпиграммы (253), 3) Приложение I (2 эпиграммы) и 4) Приложение II (7 эпиграмм).
![Грамматические разыскания. В. А. Васильева…](/storage/book-covers/e3/e3c2eaa051ae9da2c5e829857501ca508d0ce16d.jpg)
«Появление книжки г. Васильева очень порадовало нас. В самом деле, давно бы уже пора приняться нам за разработывание русской грамматики. А то – ведь стыдно сказать! – грамматика полагается у нас в основание учению общественному и частному, – а, между тем у нас нет решительно ни одной удовлетворительной грамматики! И как же бы могла она явиться у нас, когда теория языка русского почти не начата, и для грамматики, как систематического свода законов языка, не приготовлено никаких данных?…».
![Стихотворения Эдуарда Губера…](/storage/book-covers/fd/fda150fe12f3fb67faee084d3789119aa99f4146.jpg)
«Что нужно человеку для того, чтоб писать стихи? – Чувство, мысли, образованность, вдохновение и т. д. Вот что ответят вам все на подобный вопрос. По нашему мнению, всего нужнее – поэтическое призвание, художнический талант. Это главное; все другое идет своим чередом уже за ним. Правда, на одном таланте в наше время недалеко уедешь; но дело в том, что без таланта нельзя и двинуться, нельзя сделать и шагу, и без него ровно ни к чему не служат поэту ни наука, ни образованность, ни симпатия с живыми интересами современной действительности, ни страстная натура, ни сильный характер…».
![Оперы и водевили, переводы с французского Дмитрия Ленского…](/storage/book-covers/f8/f8c093eab5c924f51f8b6228104196853ee1bb86.jpg)
«…Странный оборот приняло в наше время драматическое искусство! Прежде хлопотали о развитии характеров, нынче все заключается в музыке. Даже в водевилях слова как будто приделаны к куплетам, а не куплеты к словам. О характерах забыли и думать. Как тут образовываться актерам? Им надо учиться петь, а не играть. Право, хоть бы уж опять начали давать забытые комедии Коцебу! По крайней мере в них видны характеры, а это первое дело в драматическом искусстве…».
![Песни Т. м. ф. а… Елисавета Кульман. Фантазия. Т. м. ф. а…](/storage/book-covers/bc/bc12a4b4cb8da8368daff836e1ea453bb3526b9f.jpg)
«…наша критика (если только она есть) не может назваться бедною, истощенною труженицей, сколько потому, что у нас мало деятельных писателей, столько и потому, что у наших писателей деятельность редко бывает признаком силы и разносторонности таланта, что, прочтя и оценя одно их произведение, можно не читать и не оценивать остальных, как бы много их ни было, в полной уверенности, что они пишут одно и то же, и всё так же. Нам кажется, что г. Тимофеев принадлежит к числу таких писателей. Чего не пишет он, каких стихотворений нет у него!.
![Любовь в жизни Обломова](/build/oblozhka.dc6e36b8.jpg)
Лет тому восемь назад представитель какого-то сибирского университета обратился ко мне с просьбой написать сочинение, наподобие тех, что пишут школьники. Мне предложили взять любое произведение из школьной программы и разобрать «образ» любого из персонажей. Предложение показалось интересным, и я согласился. Написал сочинение по роману Ивана Гончарова «Обломов» и даже получил за него какую-то денежку. Экземпляра сборника мне так и не прислали.И вот теперь нашёл я среди замшелых файлов этот текст и предлагаю вашему благосклонному вниманию.
![Некрасов](/storage/book-covers/47/47bf3237c39b7759f8929feeca1e6ff286aedfe9.jpg)
«Он страдал от себя, болел собою. Его лирические строфы показывают, как ужас самопрезрения проникал в его душу, как изнывал писатель в неисцелимой тоске и, словно ребенок, ждал и жаждал спасения от матери, со стороны. «Выводи на дорогу тернистую!..» Но, разумеется, на тернистую дорогу не выводят, а выходят. И со стороны не могло явиться того, чего не было в сердце и воле самого поэта, так что до конца дней своих томился Некрасов от горькой неудовлетворенности, от того, что он не мог прямо и смело смотреть в глаза своей взыскательной совести и в жизненной вялой дремоте «заспал» свою душу…».