По законам Дикого поля - [39]

Шрифт
Интервал

Караван с невольниками уходил все дальше на юго-восток. Постепенно зелено-белая ковыльная степь переходила в желтую типчаковую. Желтоватое растение типчак вытесняло здесь белый ковыль, битый жарой и стадами кочевников. А впереди каменистая степь, переходящая в почти безжизненную пустыню.

Все чаще встречались солонцы и каменистые россыпи, и песчаные барханы. А то и просто из-под жиденькой сетки травы белел песок, едва скрепленный корнями засохших растений и живучей горькой серебристой полыни.

Где-то там, за тысячу с лишним верст каменистой и песчаной пустыни, находился конечный пункт, один из невольничьих базаров. Оазис с плантанциями, орошаемыми искусственными арыками, на которые и предстояло попасть большинству гонимых невольников.

Стояла одуряющая жара. На небе ни облачка. В степи никакой тени. Небольшой караван остановился на несколько дней, возможно недель, переждать жар в небольшой ложбине с родником, вода в котором горчила солью, но все же пригодна для питья. На такой воде жить постоянно трудно, без привычки заболеть просто. Но некоторое время продержаться можно. Дальше колодцы и родники редки. Сартам важно сохранить невольников и табун лошадей, вьючных верблюдов.

Чем дальше двигались на восток, тем унылее становились невольники, и без того сознававшие свою обреченность. Младшая из сестер, Мотя, часто смахивала набежавшую слезу. Старшие сестры успокаивали ее, и глядя на младшую, и сами пускались в слезы.

Во время стоянки у соленого родника Мотя отрешенно сидела на солнцепеке, лишь покрыв голову простеньким белым платком. Хотя по указанию сартов невольники поставили юрту и для себя, но Мотя туда не заходила. В старом войлоке поселились мириады блох, которые, казалось, жили в юрте с самого сотворения мира. Непривычному человеку трудно примириться с полчищами ничем не ограниченных паразитов.

Неодолимую тоску молоденькой девушки заметила жена одного из сартов. Сердобольная женщина угостила ее незнакомыми сушеными плодами – кишмишем[52] и урюком[53]. Она что-то говорила на непонятном наречии.

Мотя поняла только слово урюк. Плоды оказались сахарной сладости, но сейчас и они не ободрили. Однако поэтическая натура молодицы взяла свое. Тоненький приглушенный голосок напевал тут же сочиненную песню:

«Бедная птичка в клетке сидит,
Сладкие зерна горько клюет,
Трется, бьется по сторонам,
Ищет свободы своим крылам…»

Мотя подсела к сестрам и в очередной раз стала уговаривать старших бежать:

– Агафья, Пелагия, бежим этой ноченькой. Из-за песков сыпучих уж не вернуться нам в родные кровы.

– Что ты, – шикнула на нее Пелагия. – Куда бежать. Мы и дорог не знаем. Еще в лесу схорониться можно, а здесь… Догонят, убьют.

– Жизнь у нас теперь такая, что и кошке поклонишься в ножки, – Агафья тоже смирилась с судьбой. – Может, еще обвыкнемся. И там ведь живут.

Мотя поняла, что не убедит сестер на побег и расплакалась навзрыд. Она убежала на другую сторону лощины и весь день тихо просидела одна. Смотрела на закатное солнце, туда, где остался родной дом. Выплакавшись на ветреном закате, Мотя вернулась к юртам. Притихшая, но с сухими красными глазами, выражавшими непоколебимую решимость. Старшие сестры почувствовали перемену в ней. Испугались.

– Что ты удумала? – спросила Агафья.

– Агашенька, Пелагеюшка, не могу здесь оставаться. Наплакалась досытичка. Пора на волюшку погулять. Умру с тоски, если мамушку не увижу.

Ночью ветер надул бурю. Разразилась ужасная гроза. Непроглядную черноту неба раскалывали молнии, на короткий миг озаряя темные тучи. Ливень обрушился на землю. Сильнейшие порывы ветра сотрясали юрты, на открытом месте человека валили с ног.

Сарты и невольники стреножили коней и попрятались в юрты.

– Пора, – сказала Мотя и поцеловала сестер. – Прощайте, милые Агашенька и Пелагеюшка. Прощайте.

Пелагея украдкой протянула ей кусок сушеного мяса и маленькую лепешку, испеченную на углях:

– Возьми. Если дойдешь, попроси матушку и тятю помолиться за нас.

Всю ночь Мотя бежала по черной степи, против ветра, хлеставшего благотворным дождем. Спотыкалась, падала и снова вставала. Выбившись из сил, она на несколько мгновений останавливалась, тяжело дыша, и дальше бежала в неизвестность.

К полуночи дождь прекратился. К рассветным сумеркам утих и ветер. Мотя в изнеможении опустилась на мокрую траву. Для нее самое опасное оставалось впереди. Она оказалась между жизнью и смертью в открытой степи.

19

Два всадника ходко двигались по степи вдоль камышей пересохшего озерца. Один в киргизской шапке, сшитой из клинышков, другой в округлой войлочной шляпе. К седлам приторочены небольшие кожаные мешки с припасами, арканы. У обоих длинноствольные ружья. Только у одного в чехле прикладом кверху, а у другого лежало поперек седла на бедрах, готовое в один миг вступить в бой. У каждого на короткой привязи-заводи бежала вторая свободная заводная лошадь.

Впереди ровная, как огромный стол, степь. Только небольшие курганы-могильники, насыпанные давно исчезнувшими народами, служили ориентирами.

Взору привольно. Селенья здесь угадывались верст за пятьдесят-шестьдесят. «Что-то синеет впереди», – говорили казаки. И впрямь, едешь – что-то синеет, синеет, и наконец видны станицы, избы русичей или юрты кочевников. Тут трудно укрыться от зоркого глаза.


Еще от автора Евгений Александрович Бажанов
Обитель богов

Данное исследование многих заставит задуматься о наследии пращуров, о преемственности традиций и культуры, о присутствии мифологии эпохи «бронзы» в XXI веке нашей эры.Можно ли говорить о России и россах каменного века? Оказывается, можно. С одной стороны, «Обитель богов» читается как увлекательный детектив, а с другой то и дело спотыкаемся о неожиданные умозаключения.Исследование подвигает к тому, чтобы пересмотреть многие взгляды и положения на культуру Древнего мира и роли росолан в создании мировой цивилизации.Некоторые выводы озадачивают своей неожиданностью.


Священные реки России

Книга «Священные реки России» ведет серьезный разговор о древнерусской ведической культуре, о старинных традициях и верованиях, о сакраментальных реках. Дунай (Истр), Рось, Буг (Бог), Днепр (Славутич), Волга (Ру), Сура, Алатырь, Самара (Самарка), Москва объединены древними родовыми нитями и верованиями, обрядами, традициями, русским языком.Акцент в книге сделан на происхождение имени и значение реки в жизни Руси и русского человека. Книга делает читателя соучастником захватывающего исторического исследования, заряжает духом открывательства – и тем вдвойне интересна.


Страна незаходящего солнца

В сборник «Страна незаходящего солнца» вошли новые расширенные редакции известных книг «Россия и империя» и «Записки о самоназвании русского народа и о национальности казаков». Это логично потому, что обе книги объединяет одна идея, одна задача – рассказать о «России – стране россов».Народы южных и западных славян, порабощенных турками и Австро-Венгерской империей еще в XVIII веке, с восхищением и надеждой говорили: «РОССИЯ – СТРАНА НЕЗАХОДЯЩЕГО СОЛНЦА». Действительно, когда на западной границе солнце заходит, то на восточном побережье оно уже восходит.


Рекомендуем почитать
Графиня Ламотт и ожерелье королевы

В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.


Мейерлинг и кронпринц Рудольф

В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.


Собрание сочинений. Т. 5. Странствующий подмастерье.  Маркиз де Вильмер

Герой «Странствующего подмастерья» — ремесленник, представитель всех неимущих тружеников. В романе делается попытка найти способы устранения несправедливости, когда тяжелый подневольный труд убивает талант и творческое начало в людях. В «Маркизе де Вильмере» изображаются обитатели аристократического Сен-Жерменского предместья.


Я видел Сусанина

В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.


Хамза

Роман. Пер. с узб. В. Осипова. - М.: Сов.писатель, 1985.Камиль Яшен - выдающийся узбекский прозаик, драматург, лауреат Государственной премии, Герой Социалистического Труда - создал широкое полотно предреволюционных, революционных и первых лет после установления Советской власти в Узбекистане. Главный герой произведения - поэт, драматург и пламенный революционер Хамза Хаким-заде Ниязи, сердце, ум, талант которого были настежь распахнуты перед всеми страстями и бурями своего времени. Прослеженный от юности до зрелых лет, жизненный путь героя дан на фоне главных событий эпохи.


Бессмертники — цветы вечности

Документальный роман, воскрешающий малоизвестные страницы революционных событий на Урале в 1905—1907 годах. В центре произведения — деятельность легендарных уральских боевиков, их героические дела и судьбы. Прежде всего это братья Кадомцевы, скрывающийся матрос-потемкинец Иван Петров, неуловимый руководитель дружин заводского уральского района Михаил Гузаков, мастер по изготовлению различных взрывных устройств Владимир Густомесов, вожак златоустовских боевиков Иван Артамонов и другие бойцы партии, сыны пролетарского Урала, О многих из них читатель узнает впервые.