Песни Билитис - [7]
Но то, до чего не осмеливаюсь я дотрагиваться, это — зеркало, в котором она разглядывала горячие синие пятна и где, возможно, живет еще отражение ее влажных губ.
Любовь
Увы! когда я думаю о ней — горло мое пересыхает и голова падает, груди твердеют и причиняют мне боль. Я дрожу и плачу.
Если я вижу ее, сердце останавливается, руки дрожат, ноги леденеют, огненный румянец подымается к щекам, в висках отдает болью.
Прикасаясь к ней, я схожу с ума, руки напрягаются, колени слабеют. Я падаю пред ней и распластываюсь, как умирающая.
Все, о чем говорит она, меня ранит. Любовь ее — пытка. И прохожие слышат стоны мои…
Увы! Как можно звать ее «Любимой»?
Очищение
Вот и ты! Распусти подвязки и пряжку, и тунику. Разденься до сандалий, до лент на ногах, до повязки на груди твоей.
Смой черноту бровей и помаду с губ. Яви белизну плеч твоих и развей волосы в воде.
Я хочу, чтобы была ты чистой, такой, как родилась ты в ногах оплодотворенной матери твоей и пред славным твоим отцом.
Такой целомудренной, что рука моя заставит тебя покраснеть до ушей, и одно слово мое, сказанное на ухо, сведет с ума глаза твои.
Вечер перед очагом
Зима сурова, Мназидика. Все застыло вокруг, кроме нашей постели. Подымись, пойдем со мной, я развела очаг из сухих корней и деревьев.
Мы согреемся, присев обнаженные, с волосами за спиной, выпьем из одного бокала молока и съедим медовые пирожные.
Как весело гудит пламя! Не слишком ли ты близко придвинулась к огню? Кожа твоя краснеет. Дай же мне поцеловать всюду, где огонь воспламенил тебя.
В пылающих головнях я разогрею железный прут. Угасшим углем я начертаю имя твое на стене.
Глаза
Широкие глаза Мназидики, какой счастливой делаете вы меня, когда любовь питает и оживляет вас, наполняя слезами.
А какой сумасшедшей — когда вы поворачиваетесь, рассеянно следя за проходящими женщинами или вспоминаете о том, что мне не принадлежит.
Тогда щеки мои вваливаются, руки дрожат, и я страдаю… Мне кажется, что со всех сторон перед вами проходит моя жизнь.
Широкие глаза Мназидики, не переставайте смотреть на меня! Иначе я выколю вас, и вы не увидите ничего, кроме ужаса ночи.
Молчание Мназидики
Она просмеялась весь день и даже немного потешилась надо мной. Она отказалась подчиниться мне на глазах у нескольких иноземок.
Когда же мы возвратились к себе, я решила не разговаривать с ней. Она же бросилась мне на шею, промолвив: «Ты рассердилась?» Я сказала: «Ах, ты больше не прежняя, ты уже не та, что в первый день. Я не узнаю тебя более, Мназидика». Она ничего не ответила.
Но одела все те свои украшения, что долго не носила, и то же желтое платье с голубой каймой, как в день нашей встречи.
Сцена
— Где ты была?
— У продавщицы цветов. Я купила прекрасные ирисы. Вот они. Я принесла их тебе.
— Так долго ты покупала четыре цветка?
— Продавщица задержала меня.
— Твои щеки бледны и глаза блестят.
— Это — дорожная усталость.
— Твои волосы влажны и спутаны.
— Это от жары и ветра, что их растрепал.
— Но пояс твой! Он перевязан! Я сама сделала узел слабее, чем этот.
— Настолько слабый, что он развязался. Проходящая рабыня его перевязала.
— А вот след на твоем платье.
— Это упала вода с цветов.
— Мназидика, душа моя, твои ирисы самые прекрасные в Митиленах.
— Я знаю это… Я знаю.
Одиночество
Для кого теперь красить губы? Для кого полировать ногти? Для кого душить волосы?
Для кого румянить груди, если они не прельщают ее более? Для кого омывать молоком руки, если никогда более они не обнимут ее?
Как смогу я заснуть? Как смогу спать? В этот вечер рука моя тщетно ищет в постели ее теплую руку.
Я не отваживаюсь более возвращаться к себе, в ужасную пустую комнату. Не решаюсь открывать дверь и глаза.
Письмо
Это невозможно, невозможно! Я бросаюсь в слезах на колени. Я не в силах сдержать слез, что льются на это страшное письмо.
Знаешь ли ты, как это ужасно — утратить тебя вновь, навсегда, вторично, после той необъятной радости от надежды вновь обрести!
Выслушай меня, согласись увидеться со мной еще раз. Будь завтра на закате у двери твоего дома. Завтра или в другой день. Я приду взять тебя. Не отказывай мне в этом.
В последний раз, возможно, но… еще раз, еще лишь раз! Я умоляю тебя об этом, я кричу и знаю: от твоего ответа зависит моя жизнь.
Пытка
Ты очень завидовала нам, Жиринно, пылкая дева. Что это за букеты подвешивала ты на дверной молоток? Ты ожидала, когда мы пройдем, и шла следом по улицам.
Теперь ты, согласно твоим желаниям, распростерлась на любимом месте, с головой на подушке, что хранит другой женский запах. Ты крупнее ее, твое чужое тело меня удивляет.
Смотри, я уступила тебе наконец. Да, это — я. И ты можешь играть моей грудью, ласкать мой живот и отворять мои колени. Мое тело, все целиком, отдано твоим неутомимым поцелуям. Увы!
Ах! Жиринно! Глаза мои полнятся слезами любви! Вытри их волосами, не целуй их, дорогая, и прижми меня ближе, еще ближе, чтобы укротить мою дрожь.
Жиринно
Не помышляй, что я полюбила тебя. Я просто съела тебя, как фигу, я выпила тебя, как обжигающую влагу, и я обвила себя тобой, словно поясом.
Меня забавляла твоя плоть, короткие волосы, крошечные груди на худом теле и черные соски, словно два маленьких финика.
![Афродита](/storage/book-covers/32/326d1f045fdaf632f794694ddce66a5d91459a3f.jpg)
Слава этой книги была ослепительна — и скандальна. Это был несомненный бестселлер на рубеже XIX-XX веков в среде интеллигенции. Оскар Уайльд, отправляясь в тюрьму по облыжному обвинению, взял с собою роман Пьера Луиса, достойного преемника Лонга, Апулея, Овидия. Перед красотою «Афродиты» не устояла Европа...
![О вечном](/storage/book-covers/bb/bb4b98a93498c26bcd31a3febfee013b3da65924.jpg)
Пьер де Ронсар (1524―1585) — французский «принц поэтов», оказавший влияние на английскую, голландскую, польскую поэзию, вдохновлявший крупнейших композиторов своего времени. В двадцать восемь лет он уже был на вершине славы даже за пределами Франции. Многие его произведения стали классическими и вошли в золотой фонд французской поэзии. Незаслуженно забытый, Ронсар был вновь оценен спустя почти триста лет благодаря деятельности Ш.-О. Сент-Бёва, известного историка литературы и критика. В России Пьер Ронсар стал известен с XVIII в.
![Из шотландской поэзии XVI-XIX вв.](/storage/book-covers/7a/7a36e0862f2a373b47b7693a5bb130e07747e811.jpg)
Наряду с несколькими произведениями Бернса и Фергюссона, эта книга представляет русскому читателю главным образом не известные ему прежде образцы классической шотландской словесности, создававшиеся в течение четырех столетий самыми разными авторами: от венценосных Стюартов и родовитого Монтгомери до выдающегося ученого-орнитолога, художника и талантливейшего поэта Александра Вильсона, появившегося на свет в семье неграмотного винокура.
![Соната для флейты и альта](/storage/book-covers/6c/6cc7fae2a720de245d96f2d71ef6d4f8b525229f.jpg)
В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.
![Снег поздней любви](/storage/book-covers/6d/6d9154458074a2f1783439d3b9917dd9b52b6323.jpg)
«Снег поздней любви» – девятый сборник стихов поэта Алексея Горобца из станицы Полтавской Краснодарского края.Поэзия Алексея Горобца – это особый взгляд на явления и события, свой, только ему присущий способ восприятия и осмысления жизни. Полная философской грусти и почти языческого слияния с природой любовная лирика поэта занимает основное место в предлагаемом читателю новом – девятом – поэтическом сборнике.