Песни Билитис - [9]
Жрицы Астарты занимаются любовью на восходе луны, затем в ковровом зале, под единственной сверкающей высокой золотой лампой внезапно засыпают.
Мистерии
За трижды таинственной чертой, куда не проникают мужчины, мы чествуем тебя, ночная Астарта, Мать Мира, Фонтан божественной жизни!
Я раскрою кое-что из тайн, но не более дозволенного. Вкруг увенчанного Фаллоса сто двадцать женщин раскачиваются, стеная. Посвященные одеты мужчинами, другие — в разрезанных туниках.
Дымы благовоний, дымы факелов плывут меж нами, словно облака. Я плачу жгучими слезами. У ног Бербеи все мы бросаемся на спины.
Наконец, когда религиозный Акт выполнен, и пурпурный Фаллос погружен в Единый Треугольник, тогда-то и начинается мистерия… но об этом я умолчу.
Египетские куртизанки
Я отправилась вместе с Планго к египетским куртизанкам вверх по старому городу. Они обладают глиняными амфорами, медными блюдами и желтыми циновками, на которых постоянно стоят на коленях.
Их комнаты без углов, молчаливы. Тем выгоднее для голубой извести, покрывающей карниз и окаймляющей подножие стен.
Они неподвижны, руки — на коленях. Когда они предлагают кушанья, то бормочут: «Благополучие». А когда их благодарят, говорят: «Спасибо тебе».
Они понимают по-эллински и притворяются плохо говорящими, чтобы потешиться над нами на своем языке. Но мы, зуб за зуб, мы говорим по-лидийски, чем вызываем их смятение.
Благовония
Я умащу свою кожу, чтобы привлечь мужчин. В серебряном бассейне я омою благовониями с Тарсоса ноги мои. Вкруг моих рук — вьющаяся мята, на бровях и веках — майоран Корсики. «Рабыня, уложи мне волосы и наполни их дымом ладана». Вот притирания с гор Кипра, которые потекут между грудями; розовый ликер с Фазелиса набальзамирует мне затылок и щеки.
А теперь окропи поясницу несравненным баккарисом. Для куртизанки полезнее знать благовония Лидии, чем нравы Пелопонесса.
Украшения
Золотая диадема венчает мой широкий лоб. Пять золотых цепочек, окружающих мои щеки и подбородок, ниспадают на волосы двумя широкими пряжками.
На руках моих, которым позавидовала бы Ирис, нанизано тринадцать серебряных браслетов. Как они тяжелы! Но это — оружие, и мне ведом враг, что пострадает от него.
Я в самом деле покрыта золотом. Груди мои закованы в золотые латы. Изображения богов не смогут соперничать со мной в великолепии.
И я ношу на моем плотном платье пластинчатый серебряный пояс. Читай на нем стих: «Люби меня вечно, но не огорчайся, если я изменю тебе трижды за день».
Чистая вода бассейна
— Чистая вода бассейна, неподвижное зеркало, расскажи о моей красоте.
— Билитис, или кто бы ты ни была, может быть, Тетис или Амфитрита, ты прекрасна, знай это.
Твой лик склоняется под густыми волосами, наполненными цветами и благовониями. Твои влажные веки с трудом открываются, а чресла устали от любовных утех.
Тело твое устало от тяжести грудей, несущих на себе тонкие следы ногтей и голубые пятна поцелуев. Руки твои покраснели от объятий. Каждая линия твоего тела была любимой.
— Светлая вода бассейна, твоя свежесть приносит отдохновение. Прими же меня, совершенно усталую. Унеси румяна со щек и пот с чрева, и воспоминания о ночи.
Челядь
Четверо рабов служат у меня: два могучих фракийца стоят в дверях, сицилиец — на кухне, а немая и покорная фригийка обслуживает мою постель.
Фракийцы — красивые мужчины. В их руках палки, чтобы отгонять нищих любовников, а молоток — чтобы стучать в стену, когда меня вызывают.
Сицилиец — редкий повар. Я плачу ему двенадцать мин. Никто иной так не готовит пирожки и маковые пирожные.
Фригийка купает меня, причесывает и выщипывает мне волосы. Она спит по утрам в моей комнате и каждый месяц по три ночи заменяет на любовном ложе.
Торжество Билитис
Процессия пронесла меня с триумфом, нагую в раковине колесницы, куда рабыни отряхнули ночью лепестки десяти тысяч роз.
Я возлежала с руками за головой, лишь ноги мои были одеты в золото. Тело в неге вытянулось на ложе из волос, раскинутых на свежих лепестках.
Двенадцать детей с крыльями за плечами обслуживали меня, словно богиню: одни держали балдахин, другие кропили благовония или курили фимиам.
Вокруг я слышала рокот страстей толпы. И дыхание вожделений плыло над моей наготой в голубом душистом тумане.
Флейтист
Меликсо, с сомкнутыми бедрами, со склоненным телом и вытянутыми вперед руками, ты скользишь своей двойной флейтой по влажным от вина губам и играешь над ложем, где Телас еще сжимает меня в объятьях.
Не слишком ли я бесстыжа, я, что нанимаю девушку для развлечений, я, что появляюсь нагой перед любопытными взорами любовников? Не слишком ли я неосмотрительна?
Нет, Меликсо, маленький музыкант, ты — честный друг. Вчера ты не отказался помочь мне, сменив одну флейту на другую, когда я уже отчаялась справиться с трудной любовной задачей. Но ты, ты был верен.
Я знаю, о чем ты думаешь. Ты ждешь не дождешься конца этой бесконечной ночи, что напрасно оживила тебя, и ранним утром ты убежишь на улицу с единственным твоим другом, Псиллосом, на свой слежавшийся матрац.
Неизвестный
Он спит. Я не знаю его. Я боюсь. Но… сума его полна золота, и, входя, он дал рабыне четыре драхмы. Я же рассчитываю на мину.
![Афродита](/storage/book-covers/32/326d1f045fdaf632f794694ddce66a5d91459a3f.jpg)
Слава этой книги была ослепительна — и скандальна. Это был несомненный бестселлер на рубеже XIX-XX веков в среде интеллигенции. Оскар Уайльд, отправляясь в тюрьму по облыжному обвинению, взял с собою роман Пьера Луиса, достойного преемника Лонга, Апулея, Овидия. Перед красотою «Афродиты» не устояла Европа...
![На склоне пологой тьмы](/storage/book-covers/f1/f13965bacee562990e822a29aea42e1bd41f9601.jpg)
Дорогой читатель, это моя пятая книга. Написана она в Болгарии, куда мне пришлось уехать из России в силу разных причин. Две книги — вторую и третью — Вы найдёте в московских библиотеках: это «Холсты» и «Амбивалентность», песни и творческие вечера при желании можно послушать на Ютюбе. Что сказать о себе? Наверное, сделать это лучше моих произведений в ограниченном количеством знаков пространстве довольно сложно. Буду счастлива, если эти стихи и песни придутся кому-то впору.Наталья Тимофеева.
![Час души](/storage/book-covers/7c/7cad2eb71a8c97684937cb03d27e590f681ab871.jpg)
В предлагаемую книгу вошли лирические стихотворения Марины Цветаевой. Большинство стихотворений в этом сборнике посвящены людям, с которыми Цветаеву связывали дружеские отношения, людям, которыми она восхищалась, которых любила, ведь "…каждый стих – дитя любви", как написала однажды Марина Ивановна.
![Избранная лирика](/storage/book-covers/99/99a67cfaacfabb87fdb41430be7f2c1276dc4402.jpg)
Стихи молодой поэтессы Светланы Кузнецовой вызывают душевное волнение, и невольно начинаешь повторять запавшие в память строки. В чем же секрет обаяния лирических раздумий их автора? В той доверительности, с какою она делится своей признательностью к родной сибирской природе, к людям, радостями и горестями молодой любви? В неутоленной ли нежности ко всему живому, какая разлита в этих строках? В певучести ли русской речи, так ласкающей слух? В акварельной ли прозрачности самих образов, как будто сотканных из любви и света, доносящих аромат, краски, звуки жизни, образов, почти осязаемых и в то же время растворяющихся в общем настроении? Вероятно, и в том, и в другом, и в третьем.
![Лирика. Т. 1: Стихотворения, 1824-1873](/storage/book-covers/a6/a6ecc53c1f6b241e1ff66669f9d65990963781d2.jpg)
От редакцииЭто издание является первым полным собранием стихотворений Тютчева академического типа. В то же время оно рассчитано не только на специалистов, но и на широкий круг читателей, что определило некоторые особенности его композиции.Стихотворные тексты разбиты в данном издании на два раздела.Первый раздел (1824-1873) включает всю основную оригинальную лирику Тютчева, т. е. ту часть его наследия, которая является драгоценным достоянием русской и мировой лирики. Сюда же отнесены избранные переводы, могущие по своим художественным достоинствам быть поставленными вровень с подлинниками и в наибольшей степени несущие на себе отпечаток творческой индивидуальности поэта.