Павел I [заметки]
1
Даты событий, происшедших в России, сообщаются по юлианскому календарю (старому стилю), отстававшему от григорианского календаря (нового стиля), принятого Европой, – в XVIII веке на 11 дней, в XIX – на 12. Когда речь идет о событиях, происходящих в Европе, указываются обычно числа по обоим календарям.
2
В записке Ростопчина, откуда взят цитируемый фрагмент, речь Павла дана на французском языке: «Attеndez, mon cher, attеndez. J’ai vØcu quarante deux ans. Dieu m’a soutenu; peut-être, donnera-t-Il la force et la raison pour support-er l’Øtat, auquel Il me destine. EspØrons tous de Sa bontØ».
3
Награды и повышения старослужащих Екатерины в первые дни царствования Павла были пропорциональны лояльности и услужливости, проявленным соответствующими особами в эти первые дни. Так, граф Николай Зубов получил орден Андрея Первозванного – высшую российскую награду – за то, что именно он первым приехал к Павлу в Гатчину с сообщением об ударе, случившемся с Екатериной. Граф Безбородко получил повышение, как говорили, за то, что именно он предоставил в руки Павла все бумаги Екатерины, касавшиеся наследования престола. – Впрочем, в том месте нашего текста, к которому прилагается эта сноска, речь идет только о первых минутах, часах и днях царствования Павла. Очень скоро (к концу 1796 – началу 1797 года) в правительстве начнутся решительные персональные замены.
4
Были освобождены из-под стражи все политические преступники, кроме умалишенных. Среди них – вожди польского восстания 1794 года, подавленного Суворовым, – Костюшко, Немцевич, Потоцкий, а также все прочие пленные поляки; московские мартинисты: из Шлиссельбургской крепости – Новиков, из ссылок – кн. Трубецкой, Тургенев, И. В. Лопухин; наконец, из Сибири – Радищев, автор книги, побившей все отечественные рекорды по количеству времени, в течение которого ее не дозволялось полностью печатать в России, – «Путешествие из Петербурга в Москву» впервые было напечатано у нас полностью через 115 лет после того, как первое издание было конфисковано и уничтожено.
5
Имеется в виду прекращение войны с Персией, начатой Екатериной весной 1796 г. на территории Дагестана.
6
С течением времени практика личных обращений с жалобами к императору была отрегулирована – в частности, указом от 6 мая 1799 г., запрещавшим подавать не дельные прошения: «Утверждая Престол Наш на правосудии и милосердии, никогда не затворяли Мы слуха и внимания Нашего к истинным и правым жалобам верных Наших подданных <…>; но к сожалению Нашему, двухлетний опыт нас удостоверил, что дерзость и невежество, употребляя во зло терпение Наше, бесчисленными, не дельными, прихотливыми, с порядком и законом несовместными просьбами занимают внимание Наше <…>. Мы не заграждаем средств верным Нашим подданным приносить к Нам основательные на притеснения жалобы <…>, но вместе с тем находим нужным подтвердить, что на отягощающих Наше внимание не дельными просьбами, вынуждены Мы будем возобновить и привести в действие всю силу изданных 1714, 1718 и 1765 года указов» (ПСЗ. № 18957).
7
СПРАВКА О ПРАВИТЕЛЬСТВУЮЩИХ УЧРЕЖДЕНИЯХ И ДОЛЖНОСТЯХ. Учреждения и должности, сохраненные императором Павлом Первым от царствования императрицы Екатерины Второй: Совет Его Императорского Величества (совещательное собрание при государе) – состоит из 12–15 первозванных лиц: великий князь наследник Александр Павлович, генерал-прокурор и проч.; Правительствующий Сенат – в разные годы царствования Павла от 46 до 90 сенаторов; Святейший Синод – обер-прокурор Синода плюс 6–8 архиереев; Генерал-прокурор; Коллегии (министерства): военная, адмиралтейская, иностранных дел, медицинская, юстиц-коллегия, департамент почт. Правительствующие учреждения, восстановленные или установленные императором Павлом Первым: берг-коллегия (горное дело и чеканка монет), мануфактур-коллегия (легкая промышленность), коммерц-коллегия (управление торговлей и таможнями), камер-коллегия (управление государственными налогами), департамент уделов (управление имениями, принадлежащими императорской семье), департамент водяных коммуникаций, главная соляная контора. – «При всей противоречивости законодательства 1796–1801 г г. общим духом, стержнем сотен новых указов была централизация, самодержавие. Серия мер заменяла коллегиальный принцип (там, где он еще существовал) единоличным». <…> «Выстраивалась железная линия подчинения: император – генерал-прокурор – министр – губернатор. <…> Система министерств, принятая с 1802 г. Александром I, как известно, фактически введена при Павле I» (Эйдельман 1982. С. 64). «Надо полагать, что еще до воцарения Павел пришел к убеждению, что наилучшей – а в принципе и предельной – формой <…> власти является единоличное монархическое правление, опирающееся на централизованную, бюрократически организованную сверху донизу администрацию» (Тартаковский. С. 213).
СПРАВКА О ПЕРСОНАЛЬНОМ СОСТАВЕ ПРАВИТЕЛЬСТВУЮЩИХ УЧРЕЖДЕНИЙ И ДОЛЖНОСТЕЙ. Персоны, оставленные в своих должностях при вступлении императора на престол, в продолжении царствования мало-помалу от своих должностей оставлялись (в ноябре-декабре 1796 – в начале 1797 г. потеряли свои должности фаворит Екатерины Платон Зубов и его братья Николай и Валериан, генерал-прокурор А. Н. Самойлов, вице-канцлер И. А. Остерман, статс-секретарь В. С. Попов) или же получали должности, несравненно менее важные, нежели те, что они имели при Екатерине. Из старослужащих Екатерины упрочил положение только А. А. Безбородко. – АНЕКДОТ ПРО РАЗУМОВСКОГО: «Из числа прежних знаменитейших вельмож оставался при дворе один князь Александр Андреевич Безбородко. Прочие почти все, по разным причинам и обстоятельствам, удалились и рассеялись. Князь Потемкин умер еще при Екатерине. Фельдмаршалы граф Петр Александрович Румянцов и граф Кирило Григорьевич Разумовский жили в своих деревнях. Первый из них скоро умер. Фельдъегерь, посланный к нему и возвращавшийся назад, заехал к графу Разумовскому и, уведомя о смерти Румянцова, спросил: что прикажет он о себе сказать. Разумовский отвечал: – Скажи, что и я умер» (Шишков. С. 19).
8
По жалованной Екатериной II грамоте 1785 года дворяне освобождались от телесного наказания даже в тех случаях, когда их разжаловали. Павел смотрел на дело иначе, и с 1797 года разжалованных перед тем, как отправлять в ссылку или каторгу, стали пороть. Это началось после суда над отставным прапорщиком Рожновым. 3 января 1797 г. Рожнов был признан виновным в произнесении «дерзновенных и законопротивных слов» – он говорил: что государи все тираны, злодеи и мучители, что ни один совершенно добродетельный человек не согласится быть государем, что люди по природе равны и не имеют права наказывать других за проступки, коим сами подвержены, что иконы – это идолы, что все поклоняющиеся иконам с усердием – люди бесчестные, наконец что, бывши на вахт-параде, он, Рожнов, смотрел на то как на кукольную комедию. Рожнова присудили к лишению дворянства и каторге, а Павел написал на сенатском докладе об этом деле резолюцию: «Коль скоро снято дворянство, то уже и привилегия до него не касается. По чему и впредь поступать. Его же, выведя на площадь, сослать в Сибирь». Эта резолюция определила в дальнейшем судьбу всех разжалованных: любой лишенный дворянства отныне подлежал публичной порке (Клочков. С. 491–493).
9
«Объявляем всем Нашим верноподданным. Закон Божий, в десятословии Нам преподанный, научает Нас седьмой день посвящать Ему; почему в день настоящий, торжеством веры христианской прославленный, и в который Мы удостоилися восприять священное миропомазание и царское на прародительском престоле Нашем венчание, почитаем долгом Нашим пред Творцом и всех благ Подателем подтвердить во всей Империи Нашей о точном и непременном сего закона исполнении, повелевая всем и каждому наблюдать, дабы никто и ни под каким видом не дерзал в воскресные дни принуждать крестьян к работам, тем более, что для сельских издельев остающиеся в неделю шесть дней, по равному числу оных вообще разделяемые, как для крестьян собственно, так и для работ их в пользу помещиков следующих, при добром распоряжении, достаточны будут на удовлетворение всяким хозяйственным надобностям. Дан в Москве в день Святыя Пасхи 5-е апреля 1797 года. ПАВЕЛ» (ПСЗ. № 17909). – Интерпретация: «Это указ, который повелевает, чтобы отныне воскресенья <крестьянина> были посвящены полному отдыху с прекращением всякой работы, а кроме того, определяет, чтобы крестьяне работали три дня в неделю на своих господ и три дня на самих себя. Закон, столь решительный в этом отношении и не существовавший доселе в России, позволяет рассматривать этот демарш императора как попытку подготовить низший класс нации к состоянию менее рабскому» (Донесение советника прусского посольства Вегенера, 21 апреля 1797 // Эйдельман 1982. С. 119). – Другая интерпретация: 6 апреля в общем собрании Сената составлен указ, разъясняющий смысл манифеста: «В сенатском указе <…> об установлении трехдневной барщины не говорится ни слова <…>. В таком же смысле, вероятно, манифест объяснялся при его рассылках в низшие инстанции при опубликовании» (Клочков. С. 546, 548).
10
Впрочем, в тот же день коронации, 5 апреля 1797 г., было выдано более 200 указов императора (см. Шильдер. Приложение XI) о пожаловании чинов, титулов, орденов и земель отдельным персонам.
11
Подражание торжественным одам Г. Р. Державина («На новый 1797 год»), В. И. Майкова («Ода на выздоровление цесаревича и великого князя Павла Петровича, наследника престола Российского», 1771), М. В. Ломоносова («Ода на день восшествия <…> императрицы Елисаветы Петровны 1747 года»), В. А. Жуковского («Благоденствие России, устрояемое великим ея самодержцем Павлом Первым», 1796), Н. М. Карамзина («Ода на случай присяги московских жителей императору Павлу I», 1797).
12
А. М. Каховский был освобожден в 1801 г. по восшествии Александра I.
13
Так идут к звездам и так проходит земная слава (латынь) – выражения из «Энеиды» Вергилия и из «Подражания Христу» Фомы Кемпийского. – Описание прогулок и послеобеденных бесед в начале цитируемого фрагмента из мемуаров Шишкова относится к концу июля – началу августа 1797 г. – времени пребывания двора в Павловском.
14
Этот случай произошел в сентябре 1797 г. в Гатчине.
15
Пугач – Пугачев. Воспоминание П. И. Полетики относится к началу 1801 г.
16
Описанные тревоги в Павловске произошли 2 и 4 августа 1797 г.
17
Имеется в виду дело братьев Грузиновых (из донских казаков) – полковника Евграфа и подполковника Петра: в конце 1780-х г г. они начинали службу в гатчинской команде Павла, по восшествии на престол, как и все гатчинцы, возвышены, но в 1798 г. император разгневался на них; Евграф Грузинов был сначала заключен в крепость в Ревеле, а в 1800 г. вместе с братом выслан под надзор на родину; там, на Дону, братья вели себя дерзко, полковник Евграф грозился бунтом. «Я, – говорил он, – не так, как Пугач, но еще лучше сделаю» (Эйдельман 1982. С. 125). Грузиновы были лишены дворянства и приговорены к телесному наказанию, во время которого Евграф Грузинов умер. Генерал Репин, командовавший экзекуцией, был отдан Павлом под суд за превышение полномочий. – Дело происходило в одном из казачьих центров на Дону – Старочеркасске.
18
Впрочем, говорят, «после трагической кончины Павла распространилась молва, что императора Павла удавили генералы да господа за его справедливость и за сочувствие простому народу, что он – мученик, „святой“; молитва на его могиле <в Петропавловском соборе> – спасительна: она помогает при неудачах по службе, когда обходят назначениями, повышениями и наградами, в судебных делах, помогая каждому добиться правды в судах, – в неудачной любви и несчастливой семейной жизни» (Клочков. С. 583).
19
Перевод: «<…> что вообще он уже не тот, что прежде, что не чувствует в этом никакой потребности, что физически он уже ни на что не пригоден и что в конце концов он полагает, что в этом отношении он просто парализован».
20
Гнев Павла на Нелидову и на Марию Федоровну немедленно выразился в увольнении от службы близких к ним лиц: 22 июля 1798 г. были отставлены вице-адмирал С. И. Плещеев и генерал Ф. Ф. Буксгевден – петербургский губернатор; на должность Буксгевдена назначен П. А. Пален; 8 августа уволен от должности генерал-прокурора князь Алексей Куракин; 19 августа – полковник А. И. Нелидов, брат Нелидовой; 6 сентября – генерал-лейтенант А. А. Боратынский, племянник Нелидовой; 9 сентября отставлен от должности вице-канцлера князь Александр Куракин. 24 августа, узнав о том, что жена генерала Буксгевдена выражала недовольство совершаемым переворотом, Павел приказал ей выехать из Петербурга. Нелидова объявила, что она уедет вместе с ней. 5 сентября супруги Буксгевдены вместе с Нелидовой отправились в Эстляндию. Нелидова вернулась в Петербург в 1800 г. – она поселилась в Смольном монастыре и ко двору более не возвращалась.
21
Имя Анна переводится как Божья благодать.
22
Речь идет о русско-турецкой войне 1787—91 гг., русско-шведской войне 1788—90 гг., разделах Польши между Россией, Австрией и Пруссией (1793; 1795 гг.), персидском походе 1796 г. (в прикаспийские провинции Персии).
23
Анахронизм: ввоз иностранной литературы был воспрещен уже после военных действий 1799 года – см. указ от 18 апреля 1800 г. (ПСЗ. № 19387).
24
См. приказ рижскому военному губернатору от 28 июня 1798 г. Все едущие в Россию иностранцы должны: а) получить рекомендательное письмо от какого-либо торгового дома к кому-либо из российских подданных или в какой-либо из русских торговых домов; б) завизировать это письмо у русского посланника в том государстве, где проживает иностранец; в) получить от посланника «свободный пропуск» на въезд в пределы России. Российские посланники имеют право выдавать визы только «несомнительным людям», проверять возможные случаи обмана и подлога со стороны едущих, подробно сообщать по дипломатическим каналам о каждом едущем с указанием маршрута и цели его движения. По прибытии иностранца на границу России пограничная стража должна: а) проверить его документы; б) известить об иностранце тех губернаторов, через чьи губернии он поедет; в) «сомнительных же задерживать на самой границе под присмотр» (Анекдоты. С. 261–262).
25
Кстати, о веротерпимости. В вопросах веры Павел не отличался ни тупым обскурантизмом (как его бабка Елисавета Петровна), ни беспечной легкомысленностью (как его отец Петр Третий), ни осторожным лицемерием (как его мать Екатерина Вторая). Конечно, он от природы имел склонность к мистической экзальтации и, соответственно, к заглядыванию в потустороннюю беспредельность – мы знаем это по его собственным рассказам о его видениях (встреча с призраком Петра Первого, видение накануне смерти Екатерины) и по неизвестному нам в подробностях, но бесспорно имевшему место вниманию Павла к собраниям масонских лож. Однако он был слишком просвещен для того, чтобы акцентировать свой мистицизм на публике – поэтому михайлоархангельскую семантику его царствования следует расценивать прежде всего как «политическую стратагему» (Болотов. С. 256), в которой вряд ли стоит преувеличивать степень выставленности напоказ интимных чувств царя. Что же касается православной церкви, то, нет спору, Павел, будучи вполне верующим человеком, относился к своей церкви не совсем так, как обычный верующий, ибо занимал особенное место русского императора – т. е. лица, по своему статусу стоящего над церковью (что он прямо продемонстрировал во время коронации). Но он отнюдь не считал православную церковь единственно возможной церковью в России. Разумеется, он не сомневался в ее исключительном праве на лидерствующее положение среди других конфессий. Однако это не означало, что другие конфессии следует угнетать, изгонять или не допускать. Он издал указы, переводящие старообрядцев в твердое легальное состояние, он ободрял иезуитов, он стал магистром католического ордена-государства, он предлагал папе Пию VII политическое убежище в России и готов был заключить политический союз с римско-католической церковью.
26
Поскольку все лица, упоминаемые в этой книге, интересуют нас только в отношении к императору Павлу и мы не останавливаемся здесь на судьбе отдельных персонажей его царствования, то и Суворов исчезает из действия после этой фразы. Но так как Суворов, в отличие от других персонажей, не доживет до смерти Павла, почтим его память подобающей эпитафией с комментариями:
(Киж. С. 227)
а) Реминисценция из стихотворения Державина на смерть Суворова «Снигирь»:
б) В марте 1800 г. Павел разжаловал Суворова из национальных героев за то, что генералиссимус продолжал вести себя противно новому воинскому уставу: «Вопреки высочайше изданного устава генералиссимус князь Италийский имел при корпусе своем по старому обычаю непременного дежурного генерала, что и делается на замечание всей армии» (Приказ Павла I от 20 марта 1800 // Суворов. С. 269). О статуе Суворову, которую обещано было поставить перед главным фасадом Михайловского замка, больше не вспоминали. Вместо нее поставили статую Петра Первого, отлитую еще при Елисавете Петровне и до сих пор не нашедшую места на петербургских стогнах.
в) В марте 1800 г. Суворов занедужил, сдал командование, приехал в Петербург, разболелся и 6 мая умер. Павел не хотел устраивать торжественные похороны. «За гробом шли три жалкие гарнизонные батальона. Гвардии не нарядили, под предлогом усталости солдат после парада. Зато народ всех сословий наполнял все улицы, по которым везли его тело. <…> И в Павле доброе начало наконец взяло верх. Он выехал верхом на Невский проспект и остановился на углу императорской библиотеки. Кортеж шел по Большой Садовой. По приближении гроба император снял шапку, перекрестился и заплакал» (Греч. С. 174).
27
Прапорщик Мельницкий был привлечен к следствию в 1799 г.
28
Поручик Кемпен был осужден в ноябре 1799 г., но каторги избежал – видимо, по протекции брата, генерал-лейтенанта; был восстановлен на службе (Эйдельман 1982. С. 174).
29
Князь В. Ф. Сибирский был сослан в Сибирь в начале 1800 года; по восшествии Александра I прощен и возвращен.
30
Дело извозчика Козырева относится к маю 1800 г.
31
Вице-канцлер Никита Петрович Панин, сын Петра Ивановича и племянник Никиты Ивановича Паниных, был одним из инициаторов заговора против Павла I, наряду с И. Рибасом. Однако Панин был отставлен в ноябре 1800 г. и выслан в Москву, а Рибас неожиданно умер в начале декабря 1800 г., и организовывать революцию пришлось одному Палену. О Рибасе и Панине см. подробнее: Шильдер; Эйдельман 1982.
32
История с запрещением графине Строгановой обедать в три часа дня случилась весной 1800 г.
33
Анекдоты о полковнике Киже и о живом мертвеце легли в основу сюжета повести Ю. Н. Тынянова «Подпоручик Киже».
34
Дело пастора Зейдера было решено судом в июне 1800 г.
35
Тугут – австрийский министр иностранных дел, Питт – английский премьер-министр, Бернсторф – датский министр.
36
27 февраля 1801 г. казаки выступили в поход. 18 марта 1801 г., через неделю после убийства Павла, Александр I распорядился их вернуть.
37
Князь Александр Куракин, уволенный от службы в сентябре 1798 г. за сообщество с мадемуазель Нелидовой, был возвращен в феврале 1801 г.; Обольянинов был в 1801 г. генерал-прокурором.
38
Генерал-лейтенант Аракчеев в 1801 г. являлся уже не бароном, а графом. Он, действительно, был безусловно верен императору Павлу – в его графский герб император собственноручно вписал девиз: «Без лести предан».
39
См.: «Ежели великий князь <Петр II> без наследников преставится, то имеет по нем цесаревна Анна с своими десцендентами, по ней цесаревна Елисавета и десценденты, а потом великая княжна <Наталия, сестра Петра II, умершая в 1728 г. > и ее десценденты наследовать, однако ж мужеска пола наследники пред женским предпочтены быть имеют. Однако ж никогда российским престолом владеть не может, который не греческого закона или кто уже другую корону имеет» (Соловьев. Кн. X. C. 78).
40
Речь идет о двух войнах времен Анны Иоанновны: войне за польское наследство (1733—35) и русско-турецкой войне (1735—39).
41
Из басни В. К. Тредиаковского «Самохвал» (см.: Тредиаковский. С. 179). Впрочем, нет никакой уверенности в том, что Тредиаковский был бит именно за эту басню, поскольку вряд ли Волынский читал «Самохвала», потому что, вероятнее всего, басня написана много позже описываемых событий и имеет в виду не Волынского, а Ломоносова. У Волынского был совсем другой повод для нападения на Тредиаковского – тому покровительствовал князь А. Б. Куракин, враг Волынского, и этого было довольно для того, чтобы Волынский мог отыграться кулаками на любом из его протеже. История удручения, доставленного Волынским Тредиаковскому, подробно изложена в доношении Тредиаковского в Академию наук – см.: Москвитянин. 1845. № 2. Отд. IV. C. 43–46.
42
Елисавета Петровна родилась до венчания Петра I и Екатерины I.
43
Иоанн Антонович погибнет в ночь с 4 на 5 июня 1764 г. в Шлиссельбургской крепости во время попытки поручика В. Я. Мировича освободить его. «К нему приставлены были заслуженные два штаб-офицера, которым дано повеление: ни в коем случае живого его не выдавать. Сказанный поручик Мирович <…> подговорил солдат своей роты и с оными вломился в темницу несчастного Иоанна. Упомянутые два штаб-офицера, видя, что уже не осталось им никакого средства сберечь своего узника, закололи его. Таким образом Иоанн, двадцати четырех лет, окончил несчастную свою жизнь. Мирович, вошед в ту камеру, где он содержался, и увидя его мертвым, сам представил себя правительству как мятежника. Сенат и первенствующие государственные чины присудили на эшафоте отрубить ему голову» (Энгельгардт. С. 300–301). 15 сентября 1764 г. Мирович был казнен. Это была первая публичная казнь за последние 24 года. После казни Волынского в 1740 г. никому еще не отрубали голову на площади. «Народ, стоявший на высотах домов и на мосту, не обыкший видеть смертной казни и ждавший почему-то милосердия государыни, когда увидел голову <Мировича> в руках палача, единогласно ахнул и так содрогся, что от сильного движения мост поколебался, и перила обвалились» (Державин. Записки. С. 45).
44
См. в уже цитировавшейся инструкции А. П. Бестужева-Рюмина: «Пред полуднем в среду и субботу можно специальною географиею и новейшею гисториею о России чтением жития Петра Великого и генерально точнейшим спознанием империи учреждений и уставов оной упражняться» (Соловьев. Кн. XII. C. 328).
45
См.: «<…> игрушки, куклы и другие детские забавы <…> он любил до страсти: днем их прятали в мою кровать и под нее. Великий князь ложился первым после ужина и, как только мы были в постели, <…> играл до часу или двух ночи; волей-неволей я должна была принимать участие в этом прекрасном развлечении» (Екатерина. С. 298).
46
«<…> он заставлял рядиться своих и моих слуг и моих женщин, и заставлял их плясать в моей спальной; он сам играл на скрипке и тоже подплясывал. Это продолжалось до поздней ночи; что меня касается, то под предлогами головной боли или усталости я ложилась на канапе <…> и до смерти скучала от нелепости этих маскарадов, которые его чрезвычайно потешали» (Екатерина. С. 299–300).
47
«<…> он не знал ни одной ноты, но имел отличный слух и для него красота в музыке заключалась в силе и страстности, с которою он извлекал звуки из своего инструмента. Те, кому приходилось его слушать, часто с охотой заткнули бы себе уши, если бы посмели, потому что он их терзал ужасно» (Екатерина. С. 298).
48
«<…> он устроил театр марионеток в своей комнате и приглашал туда гостей и даже дам. Эти спектакли были глупейшей вещью на свете» (Екатерина. С. 282); воспоминание относится к 1746 г.
49
«Однажды великий князь, находясь в своей комнате за приготовлениями к своему так называемому спектаклю, услышал разговор в соседней комнате, и так как он обладал легкомысленной живостью, взял от своего театра плотничий инструмент <…> и понаделал дыр в заколоченной двери, так что увидел <…>, как обедала императрица, как обедал с нею обер-егермейстер Разумовский в парчевом шлафроке <…> и еще человек двенадцать из наиболее доверенных императрицы. Его императорское высочество, не довольствуясь тем, что сам наслаждается плодом своих искусных трудов, позвал всех, кто был вокруг него, чтобы и им дать насладиться удовольствием посмотреть в дырки, которые он так искусно проделал <…>. Я пришла последней и увидела их расположившимися у этой двери, где он наставил скамеек, стульев, скамеечек – для удобства зрителей, как он говорил <…>. Меня испугала и возмутила его дерзость, и я сказала ему, что я не хочу ни смотреть, ни участвовать в таком скандале, который причинит ему большие неприятности» (Екатерина. С. 282–283).
50
«<…> камергерам, камер-юнкерам, <…> камер-лакеям, садовникам, всем было дано по мушкету на плечо; его императорское высочество делал им каждый день учения, назначал караулы; коридор дома служил им кордегардией, и они проводили там день» (Екатерина. С. 293).
51
«<…> он составил себе свору собак и начал сам их дрессировать <…> поместил их за деревянной перегородкой, которая отделяла альков моей спальной от огромной прихожей, находившейся сзади наших покоев. Так как альков был только из досок, то запах псарни проникал к нам, и мы должны были оба спать в этой вони. Когда я жаловалась на это, он мне говорил, что нет возможности сделать иначе, так как псарня была большим секретом» (Екатерина. С. 298–299).
52
«Как я ни была полна решимости быть в отношении к нему услужливой и терпеливой, признаюсь откровенно, что очень часто мне было невыносимо скучно <…>. Когда он уходил, самая скучная книга казалась восхитительным развлечением» (Екатерина. С. 347).
53
Перевод: «Милостивая государыня. Прошу вас не беспокоится нынешнюю ночю спать со мной потому что уже поздно меня обманывать, кровадь стала слишком узка, после двух недельной разлуки сегодня полдень. – Ваш несчастный муж которого вы никогда не удостаеваете этого имени Петр» (Петр III. С. 259, 267; в переводе имитируется пунктуация и орфография французского текста).
54
«<…> он почти навсегда сохранил это доверие до странной степени и помимо своей воли; он сам его не замечал, не подозревал и не остерегался» (Екатерина. С. 398).
55
«Я очень хорошо видела, что великий князь совсем меня не любит; через две недели после свадьбы он мне сказал, что влюблен в девицу Карр, фрейлину императрицы» (Екатерина. С. 281); впрочем, судя по мемуарам самой Екатерины, первые годы ее семейной жизни были мало омрачены изменами великого князя; лишь дойдя до воспоминаний о 1750-х годах, она начинает с методической пунктуальностью упоминать имена избранниц Петра Федоровича: принцесса Курляндская (дочь Бирона), девица Шафирова, вдова Грот, дочь Г. Н. Теплова, певичка Леонора, Елисавета Воронцова (см.: Екатерина. С. 327, 354, 357, 398). Насчет своих фрейлин она была убеждена, что они «все либо наперсницы, либо любовницы великого князя» (Екатерина. С. 404).
56
«Великий князь имел <…> троих лакеев, по имени Чернышевых, все трое были сыновьями гренадеров лейб-компании императрицы <…> Не знаю, по какому поводу старший Чернышев сказал однажды великому князю, говоря обо мне: „Ведь она не моя невеста, а ваша“. Эти слова насмешили великого князя <…>, и с той минуты <…> Андрея Чернышева, говоря о нем со мною, он называл „ваш жених“. Андрей Чернышев, чтобы прекратить эти шутки, предложил его императорскому высочеству, после нашей свадьбы, называть меня „матушка“, а я стала называть его „сынок“ <…>. Однажды <…> мой камердинер Тимофей Евреинов отозвал меня и сказал, что он и все мои люди испуганы опасностью, к которой я, видимо для них, стремлюсь. Я его спросила, что бы это могло быть; он мне сказал: – Вы только и говорите про Андрея Чернышева и заняты им <…>, что вы называете добротой и привязанностью, <…> ваши люди называют любовью» (Екатерина. С. 287–288). Скоро «все трое Чернышевых были сделаны поручиками в полках, находившихся возле Оренбурга», а затем посажены под арест (см.: Екатерина. С. 294, 309).
57
Речь идет об Иоасафе Батурине, офицере Бутырского полка, которого в 1749 г., после допросов, посадили в Шлиссельбургскую крепость; там он содержался 20 лет, пока, уже при царствовании Екатерины, не стал разглашать о том, что Петр III жив – за это он был сослан в Камчатку, откуда бежал вместе с другими камчатскими ссыльными в 1771 г.
58
В 1754 г. любимая служительница императрицы Анна Домашева положила под ее подушку заговоренные коренья – как сама она объясняла на допросах: для продления милостей государыни (см.: Екатерина. С. 380).
59
«<…> в это время очень часто случалось, что когда ея императорскому величеству хотелось браниться, то она не бранила за то, за что могла бранить, но ухватывалась за предлог бранить за то, за что и в голову не приходило, что она может бранить» (Екатерина. С. 355).
60
«Когда мы однажды приехали в Петергоф на куртаг, императрица сказала Чоглоковой <статс-даме Екатерины>, что моя манера ездить верхом мешает мне иметь детей <…>. Чоглокова ей ответила, что для того, чтобы иметь детей, тут нет вины, что дети не могут явиться без причины и что хотя их императорские высочества живут в браке с 1745 года, а между тем причины не было» (Екатерина. С. 355).
61
Имеется в виду так называемая «чистосердечная исповедь» Екатерины II: «Марья Чоглокова, видя, что через девять лет обстоятельства остались те же, каковы были до свадьбы, и быв от покойной государыни часто бранена, что не старается их переменить, не нашла иного к тому способа, как обоим сторонам зделать предложение, чтобы выбрали по своей воле тех, коих она на мысли имела, с одной стороны выбрали вдову Грот <для Петра Федоровича>, а с другой Сер<гея> Сал<тыкова>» (Екатерина – Потемкину. С. 9).
62
В мемуарах Екатерины II эти слова Петра Федоровича относятся ко времени рождения их второго ребенка – дочери Анны: к 1758 году.
63
Пересказ описания иллюминации, составленного Ломоносовым, см.: Ломоносов. Т. 8. С. 568–570. Полное название ломоносовского текста: «Описание иллуминации, которая при высочайшем и всемилостивейшем присутствии Ея Императорского Величества к оказанию всеобщей радости о вожделеннейшем рождении Его Императорского Высочества Государя Великого Князя Павла Петровича была представлена пред домом его сиятельства господина генерал-аншефа сенатора, Ея Императорского Величества действительного камергера, генерала адъютанта, лейб-компании подпоручика и разных орденов кавалера графа Петра Ивановича Шувалова в Санкт-Петербурге Октября 26 дня 1754 года».
64
Эта цитата, как и последующий план действий Екатерины на случай смерти императрицы Елизаветы в 1756 г., цитируется по ее письмам за август-сентябрь 1756 г. к английскому посланнику в Петербурге Ч. Уильямсу (см.: Чечулин. С. 94—102).
65
См. об отношениях Екатерины с А. И. Шуваловым и его женой: «<…> я выказывала им глубокое презрение, я заставляла других замечать их злость, глупости, я высмеивала их всюду, где могла, всегда имела для них наготове какую-нибудь язвительную насмешку» (Екатерина. С. 386).
66
См. собственные слова Екатерины: «<…> я подходила к старушкам, садилась подле них, спрашивала об их здоровье, советовала, какие употреблять им средства в случае болезни, терпеливо слушала бесконечные их рассказы об их юных летах, о нынешней скуке, о ветрености молодых людей, сама спрашивала их совета в разных делах и потом искренне их благодарила. Я узнала, как зовут их мосек, болонок, попугаев, дур; знала, когда которая из этих барынь именинница. В этот день являлся к ней мой камердинер, поздравлял ее от моего имени и подносил цветы и плоды из ораниенбаумских оранжерей» (РА. 1873. Кн. 3. Ст. 336–337).
67
Имеются в виду дом И. И. Шувалова в Петербурге и меблировка дома М.И. Воронцова. (см.: Екатерина. С. 424, 405).
68
Станислав Август Понятовский впервые попал в Петербург в 1755 г. как секретарь английского посла Ч. Уильямса, а в 1756—58 г г. находился здесь в качестве польского посланника.
69
«Обычно император приходил в придворную церковь только к концу службы; он гримасничал, паясничал и передразнивал пожилых дам <…>» (Дашкова. С. 54, 49).
70
Вот воспоминание, относящееся к февралю 1750 г.: «К концу масляной императрица вернулась в город. На первой неделе поста мы начали говеть. В среду вечером я должна была пойти в баню <…>; Чоглокова вошла в мою комнату, где находился и великий князь, и передала ему от императрицы приказание тоже идти в баню. <…> Он наотрез сказал <…>, что не надо приказывать того, что противно его натуре, что <…> баня, где он никогда не был, ему вредна, что он не хочет умереть, что жизнь ему дороже всего и что императрица никогда его к такой вещи не принудит» (Екатерина. С. 326–327).
71
«Офицеры обедали и ужинали при дворе. Но так как число придворных дам и кавалеров не превышало пятнадцати-шестнадцати и так как его императорское высочество страстно любил большие ужины, которые он часто задавал и в лагере и во всех уголках и закоулках Ораниенбаума, то он допускал к этим ужинам не только певиц и танцовщиц своей оперы, но и множество мещанок весьма дурного общества, которых ему привозили из Петербурга» (Екатерина. С. 417–418).
72
Цитата из «Разговоров Н. К. Загряжской» (Пушкин. Т.8.С.87).
73
Воспоминание относится к осени 1761 года; реплики Петра Федоровича и Дашковой являются цитатами из дашковских мемуаров; ремарки – наши.
74
Рассказ С. М. Соловьева о сентябрьском припадке Елисаветы Петровны основан на соответствующем эпизоде из мемуаров Екатерины II (см.: Екатерина. С. 429).
75
Когда на другой день после ареста канцлера Екатерина спросила у одного из членов следственной комиссии по делу Бестужева-Рюмина – Н. Ю. Трубецкого – в чем дело, тот сказал: «Мы сделали то, что нам велели, но что касается преступлений, то их еще ищут. До сих пор открытия неудачны». Когда Екатерина спросила о том же у другого следователя – А. Б. Бутурлина – тот отвечал: «Бестужев арестован, но в настоящее время мы ищем причину, почему это сделано» (Екатерина. С. 438).
76
«Болезненное состояние и частые конвульсии императрицы заставляли всех обращать взоры на будущее; граф Бестужев <…> знал антипатию, которую давно внушили великому князю против него; он был весьма сведущ относительно слабых способностей этого принца, рожденного наследником стольких корон. Естественно, этот государственный муж, как и всякий другой, возымел желание удержаться на своем месте; <…> к тому же он смотрел на меня лично как на единственного, может быть, человека, на котором можно было в то время основать надежды общества в ту минуту, когда императрицы не станет. Эти и подобные размышления заставили его составить план, по которому со смерти императрицы великий князь будет объявлен императором по праву, а в то же время я буду объявлена его соучастницей в управлении <…>. Проект этого манифеста он мне прислал <…> через графа Понятовского <…>. Этот-то свой проект он и успел сжечь» (Екатерина. С. 438–439).
77
Когда Бестужева-Рюмина арестовали, Павлу было три с половиной года.
78
Дальнейший рассказ о том, как Екатерина вышла из затруднительного положения, основан на ее «Записках» (см.: Екатерина. С. 442–455); оттуда же взяты все цитаты и прямая речь.
79
«Насчет своего племянника императрица была совершенно того же мнения, что и я; она так хорошо его знала, что уже много лет не могла пробыть с ним нигде и четверти часа, чтобы не почувствовать отвращения, гнева или огорчения <…>. Доказательства этому были у меня в руках, так как я нашла между ее бумагами две собственноручные записки императрицы, не знаю, к кому именно <…>. В одной из них было такое выражение: Проклятой мой племенник сегодня так мне досадил, как нельзя более; а в другой она говорила: племенник мой урод, чорт его возьми» (Екатерина. С. 447).
80
«В сие же время случились великие морозы» (Екатерина. С. 468).
81
«Во время болезни <…> Елисаветы Петровны, в декабре месяце 1761 года, слышала я из уст Никиты Ивановича Панина, что трое Шуваловы, Петр Иванович, Александр Иванович и Иван Иванович чрезвычайно робеют о приближающей<ся> кончине государыни императрицы, о будущем жребии их; что от сей робости их родятся у многих окружающих их разнообразные проекты; что наследника ее все боятся; что он не любим и не почитаем никем; что сама государыня сетует, кому поручить престол; что склонность в ней находят отрешить наследника неспособного, от которого имела сама досады, и взять сына его семилетнего и мне поручить управление, но что сие последнее, касательно моего управления, не по вкусу Шуваловым. Из сих проектов родилось, что посредством Мельгунова Шуваловы помирились с Петром III, и государыня скончалась без иных распоряжений» (Екатерина. С. 462–463).
82
Впрочем, по части показывания языков исполнители и подсказчики иногда не уступали повелителю. Вот начало именного указа от 16 февраля 1762 г. (составлен Д. В. Волковым) о секуляризации монастырских вотчин: «Как ее величество государыня императрица Елисавета Петровна, соединяя благочестие с пользою отечества и премудро различая вкравшиеся злоупотребления и предубеждения от прямых догматов веры и истинных оснований православныя восточныя церкви, за потребно нашла монашествующих, яко сего временного жития отрекшихся, освободить от житейских и мирских попечений <…>» (Цит. по: Соловьев. Кн. XIII. С. 18).
83
В кратком манифесте Екатерины о ее восшествии, составленном 28 июня при начале переворота, главной виной Петра III называлось намерение заменить православие лютеранством: «Всем прямым сынам отечества Российского явно оказалось, какая опасность всему Российскому государству начиналась самым делом, а именно закон наш православный греческий первее всего восчувствовал свое потрясение и истребление своих преданий церковных, так что церковь наша греческая крайне уже подвержена оставалась последней своей опасности переменою древнего в России православия и принятием иноверного закона <…>» (ПСЗ. № 11582). – «До сих пор остается неясным, что дало повод для такого утверждения. В справке из Шлезвигского архива, относившейся к летним месяцам 1762 г., <…> утверждалось, что Петр III советовался с Фридрихом II о введении в России лютеранства
84
Правильнее: Георг (Георгий) Голштейн-Готторпский (1719—63), бывший до своего призыва в Петербург генералом в Пруссии; Петр III присвоил ему звание фельдмаршала.
85
По словам очевидца, в мае 1761 г., после шумного празднования мира с Пруссией, неблагоприятные для Петра III слухи стали учащаться, и «бывший до того, но еще сносный и сокровенный народный ропот увеличился тогда вдруг скорыми шагами и дошел до того, что сделался почти совершенно явным и публичным. Все не шептали уже, а говорили <…> въявь и ничего не опасаясь» (Болотов. Записки. Т. 1. С. 376–377).
86
Договор о мире между Россией и Пруссией был подписан Петром III 24 апреля 1762 г.; по этому договору Фридриху возвращались все территории, захваченные русской армией во время войны. 30 апреля состоялся торжественный обед – очевидно, тот самый, во время которого Петр назвал Екатерину folle. 10 мая были устроены всенародные торжества в Петербурге – с иллюминацией и фейерверками (см. Болотов. Записки. С. 372–373).
87
«План состоял в том, чтобы схватить его в его комнате и заключить, как принцессу Анну <Леопольдовну> и ее детей» (Екатерина. С. 491).
88
См. признания самой Екатерины: «Все делалось, признаюсь вам, под моим ближайшим руководством <…>. Узел секрета находился в руках троих братьев Орловых» (Екатерина. С. 498, 491). Ек. Р. Дашкова, которая очень хотела сыграть решающую роль в заговоре и которой препятствовали в исполнении этой роли и Екатерина, и Орловы, и ее дядюшка Н. И. Панин, вспоминала, что «все сошлись на том, что удар следует нанести, когда его величество и армия будут готовы к отправке в Данию» (Дашкова. С. 62).
89
Дальнейший наш рассказ о событиях 27–29 июня основан на письме Екатерины II к Ст.-А. Понятовскому (см.: Екатерина. С. 491–498) и мемуарных записках Ек. Р. Дашковой, Я. Штелина, К. Рюльера, А. Шумахера, Г. Р. Державина и Д. Р. Сиверса. Источники указываются только в случаях прямого цитирования.
90
Подтверждением или поводом слухов об удушении Петра III был цвет его лица после кончины: «О том, что этот несчастный государь умер именно такой смертью, свидетельствовал вид бездыханного тела, лицо у которого было черно, как это обычно бывает у висельников или задушенных» (Шумахер. С. 299); «Тело покойного было привезено в Петербург и выставлено напоказ. Лицо черное и шея уязвленная» (Рюльер. С. 101).
91
К. Рюльер, кроме Орлова и Барятинского, называл также Г. Н. Теплова и Г. А. Потемкина (Рюльер. С. 100), Шумахер называл убийцей лейб-кампанца Швановица. Рассказ Рюльера скорее всего является недостоверным, рассказ Шумахера любопытно было бы проверить.
92
См. далее: «<…> его сверкающие и быстрые глаза искали императрицу. Не говоря ни слова, она встала, пошла в кабинет, куда и он последовал; через несколько минут она позвала к себе графа Панина <…>. Она известила его, что государь умер, и советовалась с ним, каким образом объявить о его смерти народу. Панин советовал пропустить одну ночь и на другое утро объявить сию новость, как будто сие случилось ночью. Приняв сей совет, императрица возвратилась <…> и продолжала обедать с тою же веселостью. Наутро, когда узнали, что Петр умер от геморроидальной колики, она показалась, орошенная слезами» (Рюльер. С. 100–101). Ср. с рассказом Н. И. Панина, цитированным выше по воспоминаниям В. Н. Головиной. Рассказ Рюльера подтверждает предположение о том, что Петр III скончался не 6 июня, как было официально объявлено, а ранее. Я. Штелин называл датой смерти 5 июня.
93
Имеется в виду Северная война (1700–1721).
94
По указу Екатерины II от 15 февраля 1786 г. воспрещалось называть прошения на высочайшее имя челобитными и подписываться словом раб, но слова верноподданный и всеподданнейший в употреблении оставлялись.
95
Этот фрагмент заимствован Екатериной из сочинения Ш. Монтескье «О духе законов».
96
См.: «<…> перечитывая сей лицемерный „Наказ“, нельзя воздержаться от праведного негодования» (Пушкин. Т. 8. С. 93).
97
Цитируются замечания на «Наказ» А. П. Сумарокова (цит. по: Соловьев. Кн. XIV. С. 32).
98
Речь идет о разделах Польши между Россией, Пруссией и Австрией (1772, 1792, 1794 гг.), в результате чего Польское королевство перестало существовать в качестве самостоятельного государства.
99
Перифраза из письма Екатерины II к П. С. Салтыкову: «На начинающего Бог! Бог же видит, что не я зачала; не первый раз России побеждать врагов; опасных побеждала и не в таких обстоятельствах, как ныне находится; так и ныне от Божеского милосердия и храбрости его народа сего добра ожидать» (Соловьев. Кн. XIV. С. 268).
100
После смотра флота в начале июня 1765 г. Екатерина II писала Н. И. Панину: «У нас в излишестве кораблей и людей, но у нас нет ни флота, ни моряков. В ту минуту, когда я подняла штандарт и корабли стали проходить и салютовать, два из них погибли было по оплошности их капитанов, из которых один попал кормою в оснастку другого <…>; добрый час они возились, чтоб высвободить свои борта <…>. Потом адмиралу хотелось, чтоб они выровнялись в линию: но ни один корабль не мог этого исполнить, хотя погода была превосходная. Наконец, в 5 часов после обеда приблизились к берегу для бомбардирования <…>. До 9 часов вечера стреляли бомбами и ядрами, которые не попадали в цель» (Сб. РИО.Т. 10. СПб., 1872. С. 23).
101
«15 января <1769> крымский хан Крым-Гирей с большим войском (с лишком 70 000 человек) перешел русскую границу у местечка Орла, намереваясь с главными силами вторгнуться в Елисаветградскую провинцию, а оттуда в Польшу, где ждали его конфедераты; они указывали ему и дорогу. Татары, встреченные пушечными выстрелами в Елисаветграде, не решились брать эту крепость, а рассеялись для опустошения и сожжения окрестных селений; та же участь постигла и польские владения <…>. Опустошив, по обычаю, земли и врагов, и друзей, крымские разбойники, довольные ясырем, ушли за Днестр; и хан отправился в Константинополь, повез султану в подарок пленных женщин. Из Елисаветградской провинции было уведено более 1000 человек пленных, много скота, сожжено в ней было более 1000 домов. Другой татарский отряд пробрался к Бахмуту и опустошил так же окрестности; отсюда выведено было пленных около 800 человек. Но это было последнее в нашей истории татарское нашествие!» (Соловьев. Кн. XIV. С. 275–276).
102
См.: «Когда хочешь рассуждений и хороших общих принципов, нужно советоваться с Паниным, но отнюдь не в делах частных, ибо тут он начинает увлекаться и так как он очень упрям, то он только введет вас в заблуждение» (Екатерина. С. 488).
103
См.: «<…> этот сорокавосьмилетний <в 1766 г. > человек, всю жизнь проведший при дворе или в должности посланника, немного старомодный, одевавшийся изысканно и носивший парик а` trois marteaux <в три локона>, всем обликом походивший на придворного Людовика XIV, был слабого здоровья и очень ценил покой» (Дашкова. С. 54–55).
104
Димитрий (1582–1591), последний сын Ивана Грозного, погибший при невыясненных обстоятельствах в Угличе; его именем назвался самозванец, объявившийся в Польше около 1601 года и в 1605–1606 гг. занимавший царский престол в Москве; согласно легенде, пущенной правительством Бориса Годунова, Лжедмитрий был беглым дьяконом Чудова монастыря, находившегося в Московском Кремле.
105
Известные по материалам следственных дел самозваные царевичи Алексеи появлялись в 1715, 1723, 1724, 1731, 1738 гг. (см.: Соловьев. Кн. IX. С. 184–185; Голикова. С. 177; Алефиренко. С. 325–326; Чистов. С. 118–119, 124–128); ничего важного они не совершили и были арестованы только по факту самозванства. Значительно больше шуму произвели в 1732—34 гг. два самозваных царевича – Алексей Петрович в Тамбовской губернии и Петр Петрович на Дону; последний рассылал прелестные письма, зазывая казаков и мужиков к себе на службу. Обоих самозванцев казнили (см.: Есипов. С. 433–439; Алефиренко. С. 325; Чистов. С. 126–127). Петр Петрович – один из сыновей Петра I, умерших в младенчестве.
106
Имеется в виду знаменитый бунт Беневского: Мориц-Август Беневский (он же барон Мориц Анадар де Бенев; он же барон Бейноск), один из пленных польских конфедератов, был сослан в Казань; оттуда бежал; был сослан в Камчатку; прибыл в Большерецк осенью 1770 г. в одной партии с сосланными гвардейцами Пановым и Степановым. Весной 1771 г. ссыльные захватили казенный галиот и, взяв с собой большое число местных жителей, отправились в бегство. Все камчатские ссыльные, кроме Беневского, во время плавания умерли или погибли в боях с туземцами. В конце концов Беневский с небольшой группой бывших местных жителей Большерецка доплыл до южных берегов Франции. Бывшие большерецкие обитатели обратились к русскому послу в Париже с прошением о репатриации. Екатерина II их простила, и они вернулись в Россию. А Беневский отправился искать счастья дальше. Удача изменила ему в 1786 году: он погиб в бою на острове Мадагаскар. – Уходя из Камчатки, Беневский и товарищи оставили на берегу объявление в Сенат о незаконном отрешении Петра Третьего и присягнули перед прапором (знаменем), поднятым над захваченным галиотом, императору Павлу Петровичу: «Я, нижеименованный, в подтверждение присяги моей, паки обещаюся и клянусь всемогущим Богом, что я как на имя его императорского величества Павла Петровича прапор до смерти моей защищать должен буду, так всех, тому же прапору присягнувших, при всех случаях неотступно защищать, об их содержании печися не престану, доколе Бог Всевышний, Царь Небесный им с честию в свое отечество возвратиться поможет; в чем мне Господь Бог душевно и телесно поможет. В заключение же сей моей клятвы целую крест Спасителя нашего. Аминь» (Сгибнев. С. 541).
107
Батюшков доживет до восшествия Павла и будет амнистирован в 1796 г.
108
Подробности поиска невесты см.: Кобеко. С. 79–83.
109
Календарные даты проставлены Порошиным, дни недели – уточнены составителем при публикации фрагментов дневника Порошина в настоящем издании.
110
Куракин Александр Борисович (1752–1818) – племянник Н. И. Панина; по восшествии Павла на престол будет назначен вице-канцлером.
111
Приводим в кратком изложении содержание сохранившихся документов, относящихся к проектам Паниных – Фонвизина – Павла:
1) Введение кконституции (написано Д. И. Фонвизиным), под именованием «Рассуждение о непременных государственных законах», или «Рассуждение о истребившейся в России совсем всякой форме государственного правления и оттого о зыблемом состоянии как империи, так и самих государей». – «Рассуждение» начинается знаменитыми словами: «Верховная власть вверяется государю для единого блага Его подданных…» – Далее рассуждается о следующем: I. Отечество в опасности от неустройства государственного правления: 1: нет закона о престолонаследии, и «престол зависит от отворения кабаков для зверской толпы буян, охраняющих безопасность царския особы»; 2: нет законодательных ограничений для произвола власти, итого – смесь деспотии с анархией «не нрав государя приноравливается к законам, но законы к его нраву <…>. Тут, кто может, повелевает, но никто ничем не управляет <…>»; 3: ни одно из сословий, в том числе дворянство, не имеет политических прав, и все отстранены от управления; у власти оказываются случайные люди (фавориты), и «подданные порабощены государю, а государь обыкновенно своему недостойному любимцу <…>, и уже перестает всякое различие между государственным и государевым; между государевым и любимцевым»; 4: нет законодательного контроля за исполнительной и судебной властью ни в столицах, ни в провинции, и «кто может – грабит, кто не может – крадет»; 5: нет законов, обеспечивающих контроль над властью помещиков, и «мужик, одним человеческим видом от скота отличающийся», может привести государство «в несколько часов на самый край конечного разрушения и гибели». – II. Надо обустроить Российскую Империю конституцией – «непременными государственными законами» – которая 1: предохранит государя от ошибочных решений – «государь, подобие Бога, преемник на земле вышней Его власти», должен Богу и ревновать; как «Бог <…> постановил правила истины <…>, по коим управляет Он вселенною», и не нарушает их, так и государь должен установить «правила непреложные, основные, основанные на благе общем и которых не мог бы нарушить сам»; 2: предоставит подданным – всем и каждому – блаженство политической вольности, собственности и безопасности. – III. Ясность законов «должна быть такова, чтоб ни малейшего недоразумения никогда не повстречалось, чтоб из них монарх и подданный равномерно знали свои должности и права». – IV. Но нельзя уповать только на законодательные реформы; не ими едиными возможно обустроить Российскую Империю. Подлинно просвещенный государь не есть бездушная вершина исполнительной власти. Государь – «душа правимого им общества». Его непременные государственные достоинства, по подобию Божию, «правота и кротость» (справедливость и милосердие). – V. «Государь ни на один миг не должен забывать ни того, что он человек, ни того, что он государь. Тогда бывает он достоин имени Премудрого. Тогда во всех своих деяниях вмещает суд и милость. Ничто за черту свою не преступает. Кто поведением своим возмущает общую безопасность, предается всей строгости законов. Кто поведением своим бесчестит самого себя, наказывается его презрением. Кто не рачит о должности, теряет свое место. Словом, государь, правоту наблюдающий, исправляет всечасно пороки, являя им грозное чело, и утверждает добродетель, призывая ее к почестям. – Правота делает государя почтенным; но кротость <…> делает его любимым».
2) Конспект конституции под именованием «Прибавление к Рассуждению, оставшемуся после смерти министра графа Никиты Ивановича Панина, сочиненное генералом графом Петром Ивановичем Паниным, о чем между ими рассуждалось»: § 1. Об утверждении на все времена формы правления в виде конституционной монархии: «Монаршеского владения с фундаментальными, непременными законами». § 2–3. Об утверждении краеугольного вероисповедания – православного – и о том, что русский царь может быть только православным. § 4–6. О свободе других вероисповеданий. О запрещении под страхом смертной казни переходить из православной веры в другую и о запрещении церкви силой принуждать к православию. – О запрещении под страхом наказания лицам одного вероисповедания клеветать на лиц другого или порочить чужую религию. § 7. О территориальной целостности Российской Империи: «О не раздроблении и о не разделении никакою самоизвольною властию Российской Империи, ни в наследства, ни в продажи, ни в мены, ни в заклады, ниже и ни под какими наименованиями или предлогами какого бы то роду и названия быть могло». § 8—14. Об утверждении прав престолонаследия – «с предпочтением мужской персоны и колена пред женской; об установлении возраста, в котором наследник может стать царем; об узаконении форм опекунства над малолетним императором и форм избрания нового монарха „на случай несчастливого пресечения наследственных к престолу колен“ и проч. § 15–20. О правах дворянства, духовенства, купечества, мещанства, крестьянства; „о узаконении для каждого состояния государственных подданных личного наследственного права“. § 21–22. „О праве собственности каждому“; „о праве над наследственными имениями“. § 23. „О праве вольности к незапрещенному, но к позволенному законами“. § 24–27. О правах и формах завещаний, разделов имений, приданых при замужествах, незаконнорожденных младенцев. § 28–29. „О правах родителей над детьми и должностях детей противу родителей“; „О праве и обязательствах между супружеством“. § 30–31. О власти помещиков и о должности крепостных. § 32. О производстве судебных дел только в публичных судах. § 33. „О истолковании и утверждении истинного существа злодеянию, оскорбляющему Величество“. § 34. Об утверждении „на все мирные времена“ стабильного курса рубля и чеканке соответствующей монеты. § 35. Об установлении новых налогов только с санкции Министерского Совета и при утверждении монархом. § 36–37. Об утверждении при императоре органа конституционного контроля – „главного государственного присутственного места к надзиранию под очами самого монарха во всем государстве над всеми прочими присутственными местами <…> с наблюдением всю точность и неприкосновенность к неопровержению фундаментальных законов“. § 38. Об учреждении при императоре апелляционного суда – „присутственного государственного места“, „чтоб чрез оное только, а не какими другими дорогами приходили к самому монарху жалобы и доношении на последнее решение“. § 39. Об утверждении государственного статуса всех присутственных мест. § 40. О ежегодном государственном бюджете на „содержание во всем государстве всех войск для обороны империи и славы государя“. § 41. О государственном бюджете „на построение и на ежегодное содержание для всего государства четырех крепостей ко вмещению знатных гарнизонов“ вблизи границ (о четырех главных границах России см. „Рассуждение“ Павла 1774 года). § 42. О неприкосновенности бюджета на оборону. § 43. Об утверждении власти монарха относительно всего того, „чего в форме государственного правления и в фундаментальных правах точно не предписано“. § 44. „О предположении формы присяги для всех государственных подданных на всеподданническое повиновение и соблюдение фундаментальных прав по установленной форме государственному монаршескому правлению. – Сочинено в селе Дугине, 1784 года, в месяце сентябре“.
3) Проекты двух манифестов на случай вступления великого князя Павла на престол с исчислением «зловредностей, окоренившихся в обществе нашем», и главных способов их обустройства: объявлением фундаментальных законов и порядка престолонаследия.
4) Два письма от генерала графа Петра Ивановича Панина к великому князю Павлу с изъяснением причин, побудивших к сочинению конституции и манифестов (позорное угрызение сердец при воспоминаниях о том, как преступно и беззаконно были низвергнуты младенец Иван и Петр Третий; искреннейшая верность и всеподданническая любовь к наследнику престола).
Письма, манифесты, введение и конспект конституции были предназначены для вручения Павлу в будущем – когда он станет царем – «хотя уже и по смерти моей»; ныне же «не дерзнул я осмелиться поднести Вам сочинения <…> – Известны, по несчастию, ужасные примеры в Отечестве нашем над целыми родами сынов его за одни только рассуждения противу деспотизма, <да> и собственная Вашего Величества безопасность <…> еще в подвластном положении» (Шумигорский 1907. Приложения. С. 1—35). 1 октября 1784 г. П. И. Панин запечатал эти бумаги для вручения их в будущем Павлу. В 1789 г. он умер; в 1792 г. умер Фонвизин. «Бумаги таких персон, как Панин, после смерти обычно просматривал специальный секретный чиновник <…>. Денис Фонвизин успел припрятать наиболее важные, опасные документы, и они не достались Екатерине. Автор „Недоросля“ сохранил по меньшей мере два списка крамольного „Рассуждения“: один у себя, а другой <…> в семье верного человека, петербургского губернского прокурора Пузыревского <…>. Наступит день, когда на престоле окажется Павел <…>. Родственники Фонвизина, видно, не торопились представиться Павлу и в течение всего его царствования благоразумно сохраняли у себя подлинную рукопись Введения к конституции. – Вдова губернского прокурора Пузыревского подносит ему пакет конспиративных сочинений Фонвизина – Паниных <…>. Подробности эпизода нам неизвестны, но после этого Пузыревская получила пенсию, Никите Ивановичу велено было соорудить памятник. И более ничего <…>» (Эйдельман 1991. С. 92–93).
112
Граф А. К. Разумовский будет благополучнее всех – отправится посланником в дальние страны и переживет всех: он скончается в 1836 году. Следует заметить, однако, что, несмотря на красоту, он был человек неглупый и дельный.
113
Форма обращения Екатерины к сыну – Вы – не должна вызывать подозрений в холодной отстраненности этих фраз: это перевод с французского, а когда Екатерина разговаривала с сыном по-французски, она руководствовалась правилами речевого этикета, принятого тогда в этом языке; когда она говорила по-русски, говорила ты: ты, батюшка и т. п. (см. в записках Порошина 31 окт. 1765).
114
Когда в январе 1788 г. Екатерина категорически велела Павлу отложить свой отъезд в турецкую армию до майских родов Марии Федоровны, он, пытаясь ей возразить, сказал, что в Европе уже знают о его сборах, на что Екатерина отвечала: «Касательно предлагаемого мне вами вопроса, на кого вы похожи в глазах Европы? – отвечать нетрудно. Вы будете похожи на человека, подчинившегося моей воле» (Екатерина – Павлу 18 января 1788 // РС. 1873. № 8. С. 866).
115
«Гамлет» в переделке А. П. Сумарокова был впервые поставлен в Петербурге в 1750 г., а в последний раз в Москве в 1760 г. Но это еще не означает, что «Гамлета» не ставили именно из-за возможных политических аллюзий. Шекспир вообще на русской сцене XVIII века был представлен ущербно: Екатерина написала подражание «Виндзорским проказницам» – комедию «Вот каково иметь корзину и белье» (постановки в Петербурге и в Москве в 1786—88 гг.); Екатерина же назвала свое историческое представление «Начальное управление Олега» «подражанием Шекеспиру» (постановки в Петербурге в 1790—95 гг.), и в 1795–1800 гг. в Москве было несколько представлений «Ромео и Юлии» (перевод А. Ф. Малиновским французской переделки трагедии Шекспира, выполненной Л. С. Мерсье) (Ельницкая. Т. 1. С. 443, 442, 453, 462). – Вот и все. Что же касается «Гамлета», то его не торопились ставить и в новом, XIX веке. Первая постановка в новом столетии – это переделка трагедии Шекспира С. И. Висковатовым в 1810 г. (Ельницкая. Т. 2. С. 464).
116
Во французском оригинале: altier, haut, violent.
117
Бибиков умрет в Астрахани через два года – в 1784 г.
118
Во французском тексте мемуаров баронессы Оберкирх, откуда и заимствован весь рассказ Павла о встрече с призраком Петра I, разговор между прадедом и правнуком записан так: «Paul, pauvre Paul, pauvre prince! <…> Pauvre Paul! Qui je suis? Je suis celui qui s’intØresse а` toi. Ce que je veux? Je veux que tu ne t’attaches pas trop а` ce monde, car tu n’y resteras pas longtemps. Vis en juste, si tu dØsires mourir en paix et ne mØprise pas le remords, c’est le supplice le plus poignant des grandes mes». – Баронесса Оберкирх была одной из слушательниц Павла в тот брюссельский вечер.
119
Обелиск «Конетабль»
120
«В каждое воскресенье и большой праздник был выход ее величества в придворную церковь; все, как должностные, так и праздные, собирались в те дни во дворце; те, которые имели вход в тронную залу, ожидали ее величества там; имеющие вход в кавалергардскую залу, в сей зале – и тут более всех толпились; а прочие собирались в зале, где стояли на часах уборные гвардии сержанты. Военные должны были быть в мундирах и шарфах, статские – во французских кафтанах или губернских мундирах и башмаках; все должны были быть причесаны с буклями и с пудрою; обер-гофмаршал и гофмаршалы заранее, до выхода императрицы, ходили по кавалергардской зале и, ежели усматривали кого неприлично одетым, то просили такового вежливо выйти. За несколько времени наследник, великий князь с великою княгинею из своей половины переходили во внутренние комнаты государыни, которая в половине одиннадцатого часа выходила в тронную, где чужестранные министры, знатные чиновники и придворные ее ожидали. Там представлялись приезжие или по иным каким причинам имеющие вход за кавалергардов; там она удостаивала со многими разговаривать. В одиннадцать часов отворялись двери; первый выходил обер-гофмаршал с жезлом, за ним пажи, камер-пажи, камер-юнкеры, камергеры и кавалеры, по два в ряд; пред самою императрицею светлейший князь. Государыня всегда имела милый, привлекательный и веселый, небесный взгляд. Ежели были приезжие или отъезжающие, или благодарить ее за какую милость, но не имеющие входа в тронную, то представляемы были тут обер-камергером, и государыня жаловала целовать им ручку; за императрицею шел великий князь рядом с великою княгинею; за ними статс-дамы, камер-фрейлины и фрейлины по две в ряд. Тем же порядком государыня возвращалась во внутренние комнаты. Императрица кушала в час. Ежели кто хотел быть представлен великому князю и великой княгине, то представлялся на их половине в день, когда их высочества сами назначат. – Каждое воскресенье был при дворе бал или куртаг. На бал императрица выходила в таком же порядке, как и в церковь; перед залою представлялись дамы и целовали ее ручку. Бал всегда открывал великий князь с великою княгинею менуэтом; после них танцевали придворные и гвардии офицеры; из армейских ниже полковников не имели позволения; танцы продолжались: менуэты, польские и контрдансы. Дамы должны были быть в русских платьях, то есть особливого покроя парадных платьях, а для уменьшения роскоши был род женских мундиров по цветам, назначенным для губерний. Кавалеры все должны быть в башмаках; все дворянство имело право быть на оных балах, не исключая унтер-офицеров гвардии, только в дворянских мундирах. – Императрица игрывала в карты с чужестранными министрами или кому прикажет; для чего карты подавали тем по назначению камер-пажи; великий князь тоже играл за особливым столиком. Часа через два музыка переставала играть; государыня откланивалась и тем же порядком отходила во внутренние комнаты. После нее спешили все разъезжаться. – В новый год и еще до великого поста бывало несколько придворных маскарадов. Всякий имел право получить билет для входа в придворной конторе. Купечество имело свою залу, но обе залы имели между собою сообщение, и не запрещалось переходить из одной в другую. По желанию, могли быть в масках, но все должны были быть в маскарадных платьях: доминах, венецианах, капуцинах и проч. Императрица сама выходила маскированная, одна без свиты. В буфетах было всякого рода прохладительное питье и чай; ужин был только по приглашению обер-гофмаршала, человек на сорок в кавалерской зале. Гвардии офицер наряжался для принятия билетов; ежели кто приезжал в маске, должен был пред офицером маску снимать. Кто первый приезжал и кто последний уезжал, подавали государыне записку; она была любопытна знать весельчаков. Как балы, так и маскарады начинались в шесть часов, а маскарад оканчивался за полночь. – Один раз в неделю было собрание в эрмитаже, где иногда бывал и спектакль; туда приглашаемы были люди только известные; всякая церемония была изгнана; императрица, забыв, так сказать, свое величество, обходилась со всеми просто; были сделаны правила против этикета; кто забывал их, то должен был в наказание прочесть несколько стихов из „Телемахиды“, поэмы старинного сочинения Тредьяковского. – У великого князя по понедельникам были балы, а по субботам на Каменном острове, по особому его приглашению лично каждого чрез придворного его половины лакея; а сверх того наряжались по два гвардии офицера от каждого полка» (Энгельгардт. С. 237–239).
121
«В покоях его достопримечательны были три комнаты: из которых в первой мог быть всяк, кто хотел; во вторую входили только знатные особы и находившиеся при нем главные чиновники. Он тут всякое утро, сидя на развалистых креслах, чесался и обыкновенно в сие время читал бумаги <…>. Никто перед ним не смел сесть, выключая разве самых именитых вельмож. Третья комната составляла его кабинет или спальню, куда никто, кроме самых близких к нему людей, не мог входить. Из ней по маленькой лестнице был ход во внутренние императрицыны покои» (Шишков. С. 8). О том, каков наглец был князь Платон Зубов, красноречиво свидетельствует один малодостоверный анекдот. Однажды во время обеда за столом шла общая оживленная беседа, в которой один Павел не участвовал. Екатерина, привлекая сына к разговору, спросила его, с чьим мнением он согласен. – «С мнением Платона Александровича», – ответил Павел. – «Разве я сказал какую-нибудь глупость?» – спросил Зубов (РС. 1876. Т. 17. С. 453). Вообще же отношения Павла с последним фаворитом матери были неприязненными. «Великий князь крайне враждебно настроен против Зубова. Он желает зримых подтверждений тому, что Зубов – не более чем подданный, а он – великий князь. Между тем Зубов всемогущ, а он – ничто» (Ф. В. Ростопчин – С. Р. Воронцову, 1 декабря 1793 // АкВ. Т. 8. Ч. 1. С. 83–84).
122
В конце концов домашние истерики привели к тому, что Нелидова стала просить у Екатерины освобождения от фрейлинских обязанностей и хотя не с первого раза, но все же получила разрешение и стала жить в Смольном монастыре. Но Павел скучал без нее и по его усильным просьбам она снова стала бывать у него. Однако в начале 1796 г. Павел увлекся другой фрейлиной – Н. Ф. Веригиной, невестой С. И. Плещеева. Видимо, он думал питать к ней те же рыцарские чувства, что и к Нелидовой, и после свадьбы Плещеева и Веригиной предоставил им достойные своего чувства апартаменты в Павловском и Гатчине. Вот тут уже Нелидова оскорбилась так же, как когда-то Мария Федоровна, и стала выговаривать Павлу, что он бесчестит свое имя и посягает на чужое счастье; Нелидова была убеждена в том, что внимание Павла к Веригиной – следствие интриги, затеянной турком Иваном (Кутайсовым). «Вы знаете нашего друга, – писала Нелидова кн. Александру Куракину в начале мая 1795 г. – Вы знаете, что едва новое чувство охватывает его сердце, оно овладевает всем его существом. Тогда все, что могло быть для него полезно, теряет значение и становится тем более неприятным, что совесть указывает ему всю подлость его поступка, и он забывается лишь следуя дальше по стезе зла <…>. Кутайсов, видя, что его повелитель доверен безупречно чистому лицу <т. е. Нелидовой>, поклялся перед теми, кого считает своими покровителями, <…> что он сумеет направить своего повелителя туда, куда он захочет <…>. И что же? Мое благоговение и неизбывная верность императрице, с которой я всегда хотела помирить великого князя, – эти столь естественные чувства стали ему подозрительны, и я потеряла возможность вступаться за кого-либо, не пробуждая в нем новых подозрений <…>. Тогда-то Кутайсов направил желание своего повелителя на то, чтобы приобрести иные привязанности, слишком далекие от той чистоты, которая соблюдалась в моих отношениях» (Нелидова – Куракину 5 мая 1796. С. 277–278). Кончилось тем, что с весны 1796 года Нелидова перестала появляться у Павла. Он выдержал характер несколько месяцев, но к осени заскучал и стал просить ее вернуться. Но даже когда он взошел на престол, примирение произошло не сразу – теперь уже Нелидова выдерживала характер, и только через два месяца после 7 ноября, после обильных благодеяний, сделанных ее родственникам, она вернулась, и ей были отведены особые покои в Зимнем дворце. – За исключением Нелидовой, большинство лиц, составлявших в конце 1780-х – первой половине 1790-х гг. павловско-гатчинское великокняжеское общество, т. е. лица, сопровождавшие великокняжескую чету на прогулках, готовивших совместно спектакли и участвовавших в прочих развлечениях (шахматы, жмурки, воланы), – это особы, равно дружественные и Павлу, и Марии Федоровне (некоторые еще со времени пребывания в свите графа и графини Северных). По мере того как Мария Федоровна предъявляла новые претензии к отношениям мужа с Нелидовой, и особенно после того, как она стала жаловаться на свою семейную участь Екатерине, почти все эти особы были поочередно заподозрены Павлом в тайном сговоре с женой и матерью и лишены права пребывания при его дворе. Кто-то лишался этого права навсегда, как мадам Бенкендорф или месье Лафермьер, кто-то, как Вадковский, Куракин и Плещеев, на время. Но так или иначе, к 1796 году около Павла не оставалось уже ни одного лица, которое он хоть раз не заподозрил бы в действиях против себя. Поэтому естественно, что он невольно начинал искать новых доверенных лиц, еще ни разу не заподозренных. В роли такого лица и оказалась девица Веригина.
– Из прочих новых лиц следует обратить внимание еще на одну персону, чьим рассказом мы воспользовались в начале книги и чьим рассказом завершим книгу. Это Федор Васильевич Ростопчин. Павел стал особенно уважать его после истории, случившейся летом 1794 г., за которую Ростопчин был выслан на год из Петербурга. История такова: «Согласно разрешению императрицы, данному камергерам, оставаться сколько им угодно в Царском Селе, они забросили свою службу у великого князя в Павловске, и вследствие этого Ростопчин, находившийся там, не мог никуда оттуда уехать. Выведенный из терпения этой особой ссылкой, он решился написать циркулярное письмо, довольно колкое, в форме вызова на дуэль всем своим коллегам. Это письмо было составлено так, чтобы осмеять каждого, разбирая подробно мотивы его небрежности. Все эти господа обиделись и пожелали драться с Ростопчиным <…>. – Эта история дошла до государыни, и она, желая дать пример, сослала Ростопчина в свое имение» (Головина. С. 117–118). – «Великий князь негодовал и передал мне, что я могу полностью на него полагаться» (Ростопчин. С. 98, 104).
123
Когда точно и где Павел был принят в масонскую ложу и в какую именно – неизвестно. «Для ясного, удовлетворительного разрешения этого вопроса собрано слишком мало фактического материала, и, быть может, он никогда не будет собран в достаточном количестве. Не говоря уже о тайне, которою масоны вообще старались облечь свою организацию и свою деятельность, масса документов об отношениях Павла к масонству была своевременно уничтожена заинтересованными лицами, в том числе самим Павлом, когда он охладел к масонству, заметив, что „орден свободных каменщиков“ не совместим с излюбленным им идеалом полицейского государства» (Шумигорский 1915. С. 135–136). – Страсть к масонству в России появилась в 60—80-е гг. XVIII века, когда авторитет православной церкви слишком упал в глазах первого поколения европейски образованных столичных дворян и когда само это поколение стало на путь своего превращения в самостоятельное духовное сословие. Каждый, считавший себя мыслящим существом, вступал в масонскую ложу. Масонами были Никита Иванович Панин, его брат Петр Иванович, князь Николай Васильевич Репнин, друг детских игр и душа молодости Павла – князь Александр Куракин, постоянный член свиты Павла – Сергей Иванович Плещеев и проч., и проч., и проч. Цель масонства – искание истины; смысл масонства – самоусовершенствование каждого и всех, вступающих в ложу. Масон – каменщик, строящий здание духовной жизни и возвышающийся с каждым новым духовным кирпичом над жизнью мирской. Масонские правила – это формулы смысла жизни для тех, кто считает себя обязанным жить честно и справедливо, по совести (так сам Павел объяснял смысл своей жизни словами призрака Петра I): «<…> быть людьми добрыми и верными, или людьми чести и честности <…>. Через это масонство становится средоточием соединения и средством основать верную дружбу между людьми, которые без того должны были бы остаться в постоянном разъединении» (Цит. по: Пыпин А. Н. Русское масонство. XVIII и первая четверть XIX в. СПб., 1916. С. 19–20). Плюс мистический ритуал с использованием семиотических эквивалентов абстрактных категорий: отвес – символ равенства, наугольник – символ закона и проч. Плюс отсутствие великого мастера – начальника над всеми масонскими ложами – в России. Плюс сначала насмешки Екатерины над тем, что вроде бы разумные люди всерьез занимаются средневековыми забавами, а потом подозрение Екатерины о том, что тайности противонелепых игр могут заключать угрозу ея безопасности. Плюс было кому подражать – масоном был шведский король Густав Третий, масонами были германские принцы – Гессен-Кассельский, например, или герцог Брауншвейгский, масоном был наследник прусского престола, а после смерти великого Фридриха король Пруссии – заочный друг Павла Фридрих Вильгельм. – Все сие в сумме дает однозначный результат: Павел не мог не хотеть вступить в масонскую ложу. – На допросах по делу Новикова один из масонов новиковского круга – князь Трубецкой – проговорился о том, что московские мартинисты хотели сделать Павла своим великим мастером и что он лично, Трубецкой, уверен, что Павел принят в ложу во время визита в Европу. Вероятнее, что Павел ко времени своего заграничного путешествия, т. е. к 1781 году уже был принят; косвенное тому подтверждение – замысел отправиться в европейский вояж через Москву: здесь, в Москве, Павел мог бы встретиться с мартинистами и взять от них какие-либо масонские документы для передачи европейским братьям. Вряд ли то могли быть документы политического толка – московские масоны, судя по их поведению и, самое главное, судя по нравственным мнениям и поступкам их главных действующих лиц (Новиков, Шварц, Ив. Вл. Лопухин), составляли не политическую, а моральную оппозицию правительству Екатерины, и самое большее, на что были пригодны политически, – это снискивать расположение своего будущего царя. «Под именем истинного масонства, – говорил Новиков на допросах 1792 года, – разумели мы то, которое ведет посредством самопознания и просвещения к нравственному исправлению кратчайшим путем по стезям христианского нравоучения <…>. Всякое масонство, имеющее политические виды, есть ложное; и ежели ты приметишь хотя тень политических видов, связей и растверживания слов равенства и вольности, то почитай его ложным» (Процесс Новикова. С. 425). – Мы этим его оправданиям верим и посему полагаем, что если и были какие-то бумаги, которые Павел мог бы передать от московских мартинистов к их заграничным братьям, – так это, по видимости, бумаги, касающиеся расширения прав русских масонов в сторону большей независимости здешних лож от лож западных. – «В записке Особой канцелярии министерства полиции, приводимой М. И. Семевским <…>, указывается, что цесаревич Павел Петрович был келейно принят в масоны сенатором И. П. Елагиным в собственном его доме, в присутствии графа Панина (Минувшие годы. 1907. II. С. 71). Это известие кажется нам самым правдоподобным среди других версий о вступлении Павла Петровича в масонское братство уже потому, что вступление это действительно произошло и должно было произойти в тайне и не за границей, а именно в России, среди русских людей, чем устранялось всякое толкование об иностранных влияниях. Вероятнее всего также, что событие это совершилось <…> летом 1777 года, и, во всяком случае, не позднее 1779 года» (Шумигорский 1915. С. 142). Среди рукописей московских мартинистов находилась некогда песнь в честь вступления Павла в ложу:
(Шумигорский 1892. С. 249)
Разумеется, очень сомнительно, чтобы Павел посещал собственной персоной масонские собрания – это могло бы навлечь и на масонов, и на него самого императрицыны меры. Но, как и во всем, что касается доцарской жизни Павла, здесь существенна не полнота реализации желаний, а воображаемая возможность их осуществления. Соответственно, масонские реминисценции можно наблюдать в коренных нравственных императивах Павла (честность, справедливость, верность), в его мистических прорицаниях и в его страхах смерти (помни о смерти – масонский призыв, лежащий в основе самоусовершенствования). – После восшествия на престол Павел немедленно амнистировал Новикова и всех пострадавших по мартинистскому делу 1792 года; будучи во время коронации в Москве, он, говорят, даже явился на собрание московских масонов и, пожав всем и каждому руку, сказал: «В случае надобности пишите мне просто, по-братски и без всяких комплиментов». Но, говорят еще, тогда же Павел посоветовал им отложить до лучших времен собрания лож – ввиду якобинских опасностей, которые могут произойти от тайных сходок (Шумигорский 1915. С. 151), а как известно, советы царские иначе как за повеления приемлемы быть не могут. После вступления на престол Павел предпочитал гласные способы искания справедливости и честности и осваивал новые знаковые системы, чему подтверждением служат строительство Михайловского замка и протекторат над Мальтийским орденом. Словом, в 1796–1801 гг. масонов не преследовали, но и не поощряли, а поскольку вольность есть все то, что законами дозволяется, масоны при Павле считали за благо не афишировать свои собрания.
124
Среди гатчинских командиров – самое мифологически знаменитое лицо: Аракчеев, друг души наследника Александра Павловича. Сам Павел, видимо, не был к Аракчееву как-то более благоволителен, чем к другим старшим офицерам своей команды. Просто Аракчеев отличался сверхъестественной исполнительностью, и поэтому, естественно, ему поручались ответственные дела. Он попал в Гатчину осенью 1792 г. и скоро стал инспектором гатчинской артиллерии. «По наружности Аракчеев походил на большую обезьяну в мундире <…>, глаза были у него впалые, серые, и вся физиономия его представляла страшную смесь ума и злости <…>. Во всякое дело он вносил строгий метод и порядок <…>. Он был искренно предан Павлу» (Саблуков. С. 35). – «Однажды, – рассказывал сам Аракчеев, – когда мне крепко досталось за упущение по службе караульного офицера – я побежал с горя в церковь и стал молиться, класть земные поклоны и, чувствуя безвинность и думая, что лишился навсегда милости наследника престола, не мог удержать слез и даже зарыдал. В церкви не было никого, кроме пономаря, который тушил свечи. Вдруг послышались за мною шаги и звуки шпор. Я вскочил и утер слезы, оглянулся и вижу: наследник престола! – О чем плачешь? – спросил он меня ласково. – Мне больно лишиться милости вашего императорского высочества! – Да ты вовсе не лишился ее! – примолвил наследник, положив мне руку на плечо. – И никогда не лишишься, когда будешь вести себя и служить так, как до сих пор. Молись Богу и служи верно: а ты знаешь, что за Богом молитва, а за царем служба не пропадают! <…> – Я бросился на колени перед наследником и в избытке чувств воскликнул: – У меня только и есть, что Бог да Вы!» (Булгарин. С. 217–218). – «Его требования к подчиненным были неограниченны и безмерны: все семейные связи следовало приносить в жертву службе <…>. Все у него делалось по часам, он любил порядок и чистоту, особенно же пыли нигде терпеть не мог» (Из мемуаров Е. Ф. Фон-Брадке и И. И. Европеуса // Аракчеев. С. 5). Во время царствования Павла он занимал высокие командные должности, получил один за другим два титула – сначала баронский, потом графский. Но дважды он допустил упущения по службе и дважды был от службы отставлен. – Сначала в феврале 1798 г., после того, как довел бранными словами до самоубийства полковника Лена. «Отлично зная людей, он <…> мастерски умел отыскивать и затрагивать чувствительнейшие струны человеческого сердца» (Из записок Фон-Брадке // Аракчеев. С. 5). Впрочем, в августе 1798 г. он был возвращен в службу, но в октябре 1799-го уволен вторично за ложное донесение: в Арсенале во время дежурства караула под командой младшего брата Аракчеева случилась покража; Аракчеев, докладывая о происшествии Павлу, свалил вину за недосмотр на генерала Вильде; тот оправдался, и Аракчеев был отставлен. В третий раз он вступил в службу уже после смерти Павла – в 1803 г. по личному вызову Александра I. До самой смерти Александра он оставался при нем верным гатчинским дядькой, стерегущим вечно юного царя от опасных влияний и соблазнов молодости. – Говорят, в новгородском имении Аракчеева Грузино был скульптурный бюст императора Павла, и во время обеда Аракчеев распоряжался ставить перед бюстом отдельный прибор.
125
Надеждa на лучшее будущее – свойство всякого живого организма. Когда лучшее будущее не наступает или когда вместо лучшего наступает иное будущее, всегда бывает обидно. Люди метеочувствительные, люди уставшие, люди с чуткой душой и с надорванной психикой обижаются особенно часто. Они обижаются потому, что ищут причин неудачи вне себя, а внутри себя не ищут. Если бы они заглянули внутрь, то увидели бы, что на самом деле это они сами возложили на будущее непосильные надежды и что обмануло не будущее, а предали собственные мечты. – Вообще в жизни всякого, не только с чуткой душой, человека наблюдается одна и та же, повторяющаяся с регулярным постоянством, цепная реакция: 1) сначала мы строим образ идеального будущего; 2) потом мы досадуем на препятствия, мешающие срочной материализации своего образа; 3) и наконец, мы оскорблены тем, что наш идеальный образ не воплотился наяву, бьемся в истерике и мечем молнии гнева. Чем острее мечта, тем яростнее разочарование.
Образ идеального будущего был задан императору Павлу Первому самим его происхождением и воспитанием. С тех пор как он себя помнил, он знал, что является наследником престола, будущим русским царем с неограниченными властными полномочиями. Однако чем старше он делался, тем больше становилось препятствий для материализации образа будущего, пока в конце концов в 1793–1796 гг. не стало ясно, что того будущего, к которому он так долго готовился, – не будет. И чем яснее он это понимал, тем беспросветнее мрачнела его душа. – И вдруг будущее неожиданно свалилось на него: 7 ноября 1796 года он внезапно стал царем. И он стал немедленно материализовывать тот образ идеального царства, который сложился у него за сорок два года мечты о будущем, – тот образ, который намечался в «Рассуждении о государстве вообще» 1774 года, в «Рассуждении вечера 28 марта 1783 года», в «Наказе» 4 января 1788 года. До сих пор он имел только один практический опыт управления людьми – командование своими батальонами во время гатчинских вахт-парадов и маневров. Соответственно, и идеальное царство рисовалось ему подобным военной команде, в которой все и каждый – от первозванных вельмож до крепостных мужиков – знают устав своей жизни и действуют согласно этому уставу. Лишь только он стал царем, он перво-наперво распорядился о том, чтобы в войсках немедленно приступили к изучению нового устава военной службы. Его манифесты, указы и изустные повеления ставили фундамент для обширнейшего устава – устава жизни всех подданных без изъятия. Как будто он задался целью составить законы на все возможные случаи жизни. Может, и задался, ибо он был человек, верный старому порядку бытия, для которого вольность есть все, что дозволено законами. – В своей военной команде Павел лично знал всех и каждого и вникал во все события, происходившие в его усадьбах: штаб-офицер просит об отпуске на три дня; аудитора надо направить для производства следствия над пьяным извозчиком; музыкант явился с прошением о принятии его в батальон; гренадер желает жениться на дворовой девке и проч., и проч., и проч. (Дела из приказов Павла по Гатчине и Павловскому за 1793—94 гг. // РА. 1870. Т. 8. Ст. 1438–1441). – Так и теперь, получив в свои владения всю империю, Павел по-прежнему хотел знать обо всем, что в империи творилось, и, как уже было сказано, ему ежедневно докладывали о таких делах, ведение которыми подлежит квартальным надзирателям и ротным командирам. Недаром он разрешил всем обитателям империи подавать на свое имя жалобы и прошения. То есть он хотел бы охватить своим вниманием все свое царство: контролировать, регулировать, законотворить все происходящее на пространстве от Петербурга до Камчатки…
В одном из приказов Аракчееву он писал: «Сведал я, что офицеры ваши разглашают везде, что они не могут ни в чем угодить, <…> то и извольте им сказать, что легкий способ сие кончить – отступиться мне от них и их кинуть, предоставляя им всегда таковыми оставаться, каковы мерзки они прежде были, что я и исполню, а буду заниматься и без них обороною государственною» (РС. 1873. № 1. С. 488–489). – Здесь сказано о самом страшном, с точки зрения Павла, наказании подданных: об их цареоставленности. Царство, по логике этого приказа, делится на две части: на царем призренных – это те, кто готов следовать повелениям императора и идти за ним ко благу всех и каждого, – и на царем покинутых – это те, кто не следует повелениям императора и остается без шансов на получение будущего блага. Царем призренные войдут вместе со своим царем в идеальное царство будущего, царем покинутые обречены на муку вечную: в лучшем случае в своих деревнях, в худшем – под следствием, на каторге и в ссылке… – Он хотел им помочь, хотел их спасти. Он писал и печатал для своих подданных манифесты и указы, но подданные не понимали его и своими неупорядоченными движениями разрушали образ идеального царства.
Сильный прообраз приказа Аракчееву находится в одном фольклорном сочинении о Страшном Суде (Стихи духовные. С. 239) – там Михаил Архангел объясняет грешникам, за что они осуждены на муку вечную в серном озере: «<…> У вас-то было на вольном на свету, у вас были церкви соборныя, во церквах были книги Божественныя, во книгах было написано, написано и напечатано, чем душу спасти, как во рай войти <…>». – Далее см. с. 14 настоящего издания.
![Новые безделки](/storage/book-covers/f1/f1318c93b451786c11c229b909ee7553ec88387a.jpg)
Когда придется перечислять все, чем мы могли гордиться в миновавшую эпоху, список этот едва ли окажется особенно длинным. Но одно можно сказать уверенно: у нас была великая филология. Эта странная дисциплина, втянувшая в себя непропорциональную долю интеллектуального ресурса нации, породила людей, на глазах становящихся легендой нашего все менее филологического времени.Вадим Эразмович Вацуро многие годы олицетворяет этос филологической науки. Безукоризненная выверенность любого суждения, вкус, столь же абсолютный, каким бывает, если верить музыкантам, слух, математическая доказательность и изящество реконструкций, изысканная щепетильность в каждой мельчайшей детали — это стиль аристократа, столь легко различимый во времена, научным аристократизмом не баловавшие и не балующие.Научную и интеллектуальную биографию В. Э. Вацуро еще предстоит написать.
![Боратынский](/build/oblozhka.dc6e36b8.jpg)
Биографическая повесть о Е.А.Боратынском — опыт документального исследования, стилизованного под художественное произведение. В книге показаны эпизоды из жизни поэта в свете его мироощущения и в контексте его эпохи, для чего привлечены новые архивные материалы.
![Свеча Дон-Кихота](/storage/book-covers/36/368fbf60a3a8f6dc43a2b74ea48501280933607c.jpg)
«Литературная работа известного писателя-казахстанца Павла Косенко, автора книг „Свое лицо“, „Сердце остается одно“, „Иртыш и Нева“ и др., почти целиком посвящена художественному рассказу о культурных связях русского и казахского народов. В новую книгу писателя вошли биографические повести о поэте Павле Васильеве (1910—1937) и прозаике Антоне Сорокине (1884—1928), которые одними из первых ввели казахстанскую тематику в русскую литературу, а также цикл литературных портретов наших современников — выдающихся писателей и артистов Советского Казахстана. Повесть о Павле Васильеве, уже знакомая читателям, для настоящего издания значительно переработана.».
![Москва во времена 'светлого прошлого'](/build/oblozhka.dc6e36b8.jpg)
В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.
![Мария Каллас - стремление к совершенству](/build/oblozhka.dc6e36b8.jpg)
В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.
![Автобиографический фрагмент](/build/oblozhka.dc6e36b8.jpg)
В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.
![Гвардейцы в воздухе](/build/oblozhka.dc6e36b8.jpg)
В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.
![Поход на афганцев и бой на Кушке (1885 год)](/build/oblozhka.dc6e36b8.jpg)
В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.
![Есенин: Обещая встречу впереди](/storage/book-covers/2a/2a97a0b7cb438b2963b9e3ea85dfd9931c89e2b3.jpg)
Сергея Есенина любят так, как, наверное, никакого другого поэта в мире. Причём всего сразу — и стихи, и его самого как человека. Но если взглянуть на его жизнь и творчество чуть внимательнее, то сразу возникают жёсткие и непримиримые вопросы. Есенин — советский поэт или антисоветский? Христианский поэт или богоборец? Поэт для приблатнённой публики и томных девушек или новатор, воздействующий на мировую поэзию и поныне? Крестьянский поэт или имажинист? Кого он считал главным соперником в поэзии и почему? С кем по-настоящему дружил? Каковы его отношения с большевистскими вождями? Сколько у него детей и от скольких жён? Кого из своих женщин он по-настоящему любил, наконец? Пил ли он или это придумали завистники? А если пил — то кто его спаивал? За что на него заводили уголовные дела? Хулиган ли он был, как сам о себе писал, или жертва обстоятельств? Чем он занимался те полтора года, пока жил за пределами Советской России? И, наконец, самоубийство или убийство? Книга даёт ответы не только на все перечисленные вопросы, но и на множество иных.
![Рембрандт](/storage/book-covers/52/524fd4964ebc80a11992ff9fa6d92605a4922436.jpg)
Судьба Рембрандта трагична: художник умер в нищете, потеряв всех своих близких, работы его при жизни не ценились, ученики оставили своего учителя. Но тяжкие испытания не сломили Рембрандта, сила духа его была столь велика, что он мог посмеяться и над своими горестями, и над самой смертью. Он, говоривший в своих картинах о свете, знал, откуда исходит истинный Свет. Автор этой биографии, Пьер Декарг, журналист и культуролог, широко известен в мире искусства. Его перу принадлежат книги о Хальсе, Вермеере, Анри Руссо, Гойе, Пикассо.
![Жизнеописание Пророка Мухаммада, рассказанное со слов аль-Баккаи, со слов Ибн Исхака аль-Мутталиба](/storage/book-covers/12/12adafa497a29ad3aa2876681acda827e9eb57a4.jpg)
Эта книга — наиболее полный свод исторических сведений, связанных с жизнью и деятельностью пророка Мухаммада. Жизнеописание Пророка Мухаммада (сира) является третьим по степени важности (после Корана и хадисов) источником ислама. Книга предназначена для изучающих ислам, верующих мусульман, а также для широкого круга читателей.
![Алексей Толстой](/storage/book-covers/74/7440e087ee1ee443934367a0007becb6f8bd7f73.jpg)
Жизнь Алексея Толстого была прежде всего романом. Романом с литературой, с эмиграцией, с властью и, конечно, романом с женщинами. Аристократ по крови, аристократ по жизни, оставшийся графом и в сталинской России, Толстой был актером, сыгравшим не одну, а множество ролей: поэта-символиста, писателя-реалиста, яростного антисоветчика, национал-большевика, патриота, космополита, эгоиста, заботливого мужа, гедониста и эпикурейца, влюбленного в жизнь и ненавидящего смерть. В его судьбе были взлеты и падения, литературные скандалы, пощечины, подлоги, дуэли, заговоры и разоблачения, в ней переплелись свобода и сервилизм, щедрость и жадность, гостеприимство и спесь, аморальность и великодушие.