Онтология взрыва - [8]
Континуум
Поле Фарадея-Максвелла заполнило промежутки между корпускулами Ньютона. Позже де Бройль вообще убрал границы у вещей. А Шредингер вместо вещества предложил плотность его вероятности. В сущности, не мировые войны, не Энола Гей, не Сахаров и не Чернобыль взорвали мир. Это сделали пифагорействующие Мах, Минковский, Эйнштейн, Гейзенберг, Шредингер и др. "Метафизика есть видение природы вещей (например, вселенная Фарадея как поле силовых векторов)" - пишет Джозеф Агасси в очерке "Природа научных проблем и их метафизические корни". Это - очень короткое определение метафизики, но очень емкое и точное по сути. Оно объединяет физику и метафизику в одно тело. Метафизика - не более, чем физика: это справедливо для континуумального видения вещей, так как в нем эти понятия ничем друг от друга не отделены.
Континуум - это тоже способ видения вещей. Первоначально математический, но в конечном счете - и метафизический. То есть, на каком-то уровне глубины умозрения континуум, физика и метафизика совпадают. Континуум - это настоящий (real) математический макет Единого, этого старого метафизического бога.
Континуум - это сплошное, неразрывное бытие, причем бытие связей едва ли не в первую очередь*.
* В сущности, именно связей, и более того, единственно связей.
Континуум - это субстанциальная однородность каждой его точки, это неразрывное месиво нашей жизни. Мир, состоящий из связей, становится общим для всех, кто так или иначе вовлечен в него. Поэтому континууму как онтологическому образованию не грозит мировая изоляция субъекта, эта неустранимая проблема последовательного классического субъективизма.
Общий - это не то же самое, что объективный. Поэтому по крайней мере в своем определительном основании континуум не нагружен проблемой абсолютной значимости, этим бичом классического объективизма. Континуум как реальное онтологическое образование впервые появился в эйнштейновской теории относительности. Именно с его помощью Эйнштейн перевел пространство из области идеально-геометрической в область вещественно-геометрическую. При этом его пространство потеряло состояние пустоты. А идея пифагорейцев о том, что мир целиком составлен из математической гармонии, приобрела вещественность. Прививка миру этой идеи древнегреческого эзотерического клана, кажется, удалась, но лишь на уровне частных применений релятивистской и квантовой механик, что, конечно, трудно перепутать со способом мышления. Потому что 99 процентов всех остальных вопросов решаются нынче старым, доконтинуумальным мышлением.
Рациональность
Все сколько-нибудь значимые перемены в мире социальности сводятся к изменениям способа мышления, то есть способа рационального видения мира. 19-й век, век расцвета свободной конкуренции, зародил подозрения, что, возможно, витальная необходимость принципа первородства отпала и следует признать все права на существование не только для одного способа задавать вопросы и отвечать на них. Впервые отняв монополию на истину власти у своих королей, Европа продолжила процесс тотальной либерализации по отношению к истине, когда проявила интерес к Шопенгауэру и позитивизму. Шопенгауэр задавал вопросы не так, как Гегель и Кант, и это казалось дикостью поначалу, так же, как впоследствии геометрия Лобачевского, импрессионизм, музыка Дебюсси, релятивизм Эйнштейна и "безумные" идеи квантовой физики.
Почему мы сегодня задаем вопросы не такие, какие задавали 200, 100, 30 и 10 лет назад - это только косвенно относится к вопросу об образе миропонимания, потому что количество знания арифметически растет, и, поднимаясь выше, мы видим новые вопросы. Но почему мы сегодня задаем их не так, как раньше и как-то не так на них отвечаем - это уже то, что определяет суть нашей рациональности.
Почему мы сегодня не довольствуемся теми ответами, которые вполне успокаивали дотошность наших предшественников по контактам с миром? Почему исчезают и появляются понятия, а безотказный вчера ответ "Потому что так устроен мир (человек)" сегодня не принимается или вызывает скуку? Почему 2 столетия назад гегелевская метафизика навсегда решала все вопросы, а сегодня, в силу еще свежей в памяти марксистской дрессировки прибегая к диалектическим образам, мы предварительно просим нас за это извинить?
Почему изменяются стандарты доказательности? Почему вопрос о них возник в зрелой математике конца 19-го века? Почему работы Ван Гога ничего не стоили при его жизни? Почему новая идея побеждает тогда, когда умирают ее противники*?
*Формула М. Планка.
Почему меняются вкусы и моды, а ценности одного поколения отторгаются другим?
Это слишком витально значимые вопросы, чтобы отказаться от попытки их взломать. Ключевая идея, которая дает шанс сделать это, понятно, должна находиться в области, которая объединяет их - в области мышления. 20-й век, отважившись на структурную атаку мышления, эту ключевую идею нащупал в понятии рациональности. В сущности, трудно отыскать более естественную идею для того поликультурного и мультирационального мира, который широко раскрытыми глазами удалось рассмотреть только что прошедшему веку впервые после того, как этот образ мелькнул перед изумленным детским взглядом средневековых гуманистов. Кажется, 20-й век пошел даже дальше: он создал культуру децентризма - культуру полирационального мышления.
![Гуманисты эпохи Возрождения о формировании личности, XIV–XVII вв.](/storage/book-covers/c2/c22476204364cd9e97312221632b394b3a8a7f37.jpg)
Книга дает возможность проследить становление и развитие взглядов гуманистов Возрождения на человека и его воспитание, составить представление о том, как мыслители эпохи Возрождения оценивали человека, его положение и предназначение в мире, какие пути они предусматривали для его целенаправленного формирования в качестве разносторонне развитой и нравственно ответственной личности. Ряд документов посвящен педагогам, в своей деятельности руководствовавшимся гуманистическими представлениями о человеке.Книга обращена к широкому кругу читателей.
![Три статьи о еврейском образовании](/build/oblozhka.dc6e36b8.jpg)
В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.
![Иудаизм и христианство в израильских гуманитарных исследованиях модели интеракции](/build/oblozhka.dc6e36b8.jpg)
В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.
![Свободомыслие и атеизм в древности, средние века и в эпоху Возрождения](/storage/book-covers/c2/c28e7af75cdd204debe9d442275e954fa318e080.jpg)
Атеизм стал знаменательным явлением социальной жизни. Его высшая форма — марксистский атеизм — огромное достижение социалистической цивилизации. Современные богословы и буржуазные идеологи пытаются представить атеизм случайным явлением, лишенным исторических корней. В предлагаемой книге дана глубокая и аргументированная критика подобных измышлений, показана история свободомыслия и атеизма, их связь с мировой культурой.
![Блез Паскаль](/storage/book-covers/53/539ba1e00936514da7b8dbc65ca12eebc23105b2.jpg)
Блез Паскаль принадлежит к тем редким в истории европейской культуры представителям, которые сочетали в своем творческом даровании гений ученого и изобретателя, глубину философской мысли и талант замечательного писателя.В книге особое внимание уделяется систематическому анализу философских взглядов Паскаля (его онтологии, методологии, гносеологии в целом, диалектике, учению о человеке, этике и др.), что в нашей историко-философской науке делается впервые, а также прослеживается его драматичный жизненный путь.Книга рассчитана на преподавателей, аспирантов, студентов и широкий круг читателей, интересующихся историей философии.