О возможности жизни в космосе - [10]

Шрифт
Интервал

На них смотрели. Андо стоял на прежнем месте, опустив руку в карман пиджака и отбивая ногою такт. Индрек куда-то исчез.

Эда оживленно рассказывала что-то Карин. Рядом стоял Тийт, мрачный, как ночь.

Трал-лал-лал-лаа!

Аарне почувствовал неловкость перед Эдой…

Трал-лал-лаа!

Вдруг Аарне захотелось узнать, какого цвета у Майи глаза. Почему? Просто так. Возможно, потому, что он почти никогда не замечал, какого цвета глаза у людей.

…Синие, почти голубые.

Майя заметила его изучающий взгляд и вновь усмехнулась, но теперь уже не так высокомерно.

Пробило десять.

— Пойдем куда-нибудь, — предложил Аарне.

— Куда?

— Так просто, уйдем отсюда…

— Пошли…


БЫЛА ХОЛОДНАЯ НОЧЬ. Ветер гнал по асфальту пыль. Луна казалась очень маленькой и далекой, ей тоже было холодно.

— Почему тебя… извини, я сказал «тебя», можно?.. Почему тебя не было раньше в нашей школе?

— Я из Таллина…

— Вот как…

— Папа нашел в Тарту работу получше, и мы купили здесь дом.

— Ну и как тебе нравится Тарту?

— Довольно красивый город, очень своеобразный… Только слишком тихий для меня.

— Тихий?

— Может быть, и нет, но он кажется мне каким-то заброшенным. Особенно сейчас…

— Не обижайся, но мне Тарту нравится, — сказал Аарне.

— Я и не думаю обижаться… Ты ведь всегда жил в Тарту?

— Нет.

— Нет?

— Я из самой настоящей провинции, — нарочито резко ответил юноша, словно готовясь принять бой.

— Тогда, конечно… — протянула Майя.

— Что? — Аарне остановился. Ему почудились в ее голосе нотки превосходства. Именно это было его наиболее уязвимым местом.

— Нет, нет, — засмеялась Майя. — Вы, кажется, меня не так поняли.

— Пожалуй, — ответил он, хотя на самом деле ничего не понял.

— Тогда хорошо. — Майя мечтательно посмотрела на небо.

— А Таллин так разросся… В кафе по вечерам полно народу… Ночью город светлый, сияют огни, масса людей!

— И Тарту скоро станет таким же, — сказал Аарне как-то по-глупому. — Здесь много новых домов.

— Казармы, — буркнула Майя. — Не хочу жить в таких домах.

— Построим дома получше…

— Даже и тогда.

— Почему? — удивился Аарне.

— Просто так.

Они свернули в тихий переулок, где их шаги и голоса терялись в шорохе листвы.

«До чего же капризная девушка», — подумал Аарне. Ему казалось, что он испытывает к девушке какое-то смутное почтение… Глупости. Он не находил больше слов. Да и о чем говорить?

— Вот я и дома, — сказала вдруг Майя.

— Уже?

— Да.

Майя улыбнулась и протянула руку.

— Мы еще встретимся, мир тесен, — сказал Аарне.

— Да, — прошептала Майя и неожиданно засмеялась.

— Почему ты смеешься?

— Просто так…

Она засмеялась еще громче и исчезла в воротах.

Воскресенье

ПРОСНУВШИСЬ, Аарне увидел, что солнце давно уже встало. Стрелки показывали десять. За окном, на фоне бледного неба, раскачивались голые ветви. В комнате было тихо. Тети Иды, наверное, не было дома, и Аарне долго смотрел на качающиеся ветви. Постепенно в памяти всплыли вчерашний вечер и Майя.

Пройдет ночь, и наступающее утро уже не вспомнит ушедшего вечера. Аарне помнил лишь несвязные звуки, лица без выражений и руки Майи. Он почувствовал легкое волнение. Такое волнение бывает перед дальней дорогой, когда по холодным рельсам к перрону подкатывает поезд, когда стоят, до последней секунды прижавшись друг к другу. Ожидание перед дальней дорогой…

В начале одиннадцатого в комнату вошла тетя Ида.

— Вставай сейчас же. Молодому человеку не годится так долго валяться в постели, это приводит к плохим привычкам.

Она стала поливать цветы. Аарне медленно сложил простыни, одеяло и раскладушку, схватил все в охапку и потащил в соседнюю комнату за шкаф.

Когда во втором часу ночи Аарне вернулся домой, тетя Ида спокойно спала. Конечно, она могла и притворяться, но как-то она призналась, что спит спокойно, когда Аарне уходит на вечер. Было воскресенье. На улице дул холодный ветер. Аарне провел пальцем по запыленным корешкам книг. И чего только здесь не было!

Киплинг «Dschungelbuch»…

«Zimmerblumen».

«Inseln der Zukunft».

«Константин Пятс. Биография».

К черту!

И рядом с ними совсем особенная книга. Аарне взял серебристый том из серии Нобелевских лауреатов и посмотрел на мудрое лицо старика. Тагор…

Песнь, с которой я пришел к тебе,
осталась неспетой до сего дня.
Я проводил дни мои в том, что настраивал
и перестраивал мою лютню.
Ритм ускользал от меня, слова не располагались так,
как надо; только разрывалось сердце
от неутомимой жажды.
Цветок не раскрылся, только со вздохом
проносился ветер[1]

ОНИ С ИНДРЕКОМ БРОДИЛИ ПО ГОРОДУ, разглядывали прохожих, искали знакомых в кафе, но никого не встретили. Небо посерело и нависло над самой землей. Вдруг Индрек сказал:

— Знаешь, о тебе стоило бы написать книгу.

— Ты что, спятил? — спросил Аарне.

— Почему?

— Почему! Игра не стоит свеч. Что во мне особенного? И вообще я разлагающаяся личность.

— Не прибедняйся!

Аарне внимательно посмотрел на друга.

— Что ж… Дошло-таки. Может быть, я и прибедняюсь, все может быть. Но объективно говоря, я почти отрицательный тип.

Индрек засмеялся.

— О, как умно!

— Скажи-ка лучше, что можно обо мне написать? Что?

Индрек посерьезнел и сказал:

— У тебя искания.

— Ну и что? У всех искания. Но образ ищущего человека никому не нужен. И чего он ищет! В наше время нужны положительные герои.


Еще от автора Мати Унт
Осенний бал

Художественные поиски молодого, но уже известного прозаика и драматурга Мати Унта привнесли в современную эстонскую прозу жанровое разнообразие, тонкий психологизм, лирическую интонацию. Произведения, составившие новую книгу писателя, посвящены нашему современнику и отмечены углубленно психологическим проникновением в его духовный мир. Герои книги различны по характерам, профессиям, возрасту, они размышляют над многими вопросами: о счастье, о долге человека перед человеком, о взаимоотношениях в семье, о радости творчества.


Прощай, рыжий кот

Автору книги, которую вы держите в руках, сейчас двадцать два года. Роман «Прощай, рыжий кот» Мати Унт написал еще школьником; впервые роман вышел отдельной книжкой в издании школьного альманаха «Типа-тапа» и сразу стал популярным в Эстонии. Написанное Мати Унтом привлекает молодой свежестью восприятия, непосредственностью и откровенностью. Это исповедь современного нам юноши, где определенно говорится, какие человеческие ценности он готов защищать и что считает неприемлемым, чем дорожит в своих товарищах и каким хочет быть сам.


Рекомендуем почитать
Прогулка

Кира живет одна, в небольшом южном городе, и спокойная жизнь, в которой — регулярные звонки взрослой дочери, забота о двух котах, и главное — неспешные ежедневные одинокие прогулки, совершенно ее устраивает. Но именно плавное течение новой жизни, с ее неторопливой свободой, которая позволяет Кире пристальнее вглядываться в окружающее, замечая все больше мелких подробностей, вдруг начинает менять все вокруг, возвращая и материализуя давным-давно забытое прошлое. Вернее, один его ужасный период, страшные вещи, что случились с маленькой Кирой в ее шестнадцать лет.


Красный атлас

Рукодельня-эпистолярня. Самоплагиат опять, сорри…


Как будто Джек

Ире Лобановской посвящается.


Дзига

Маленький роман о черном коте.


Дискотека. Книга 1

Книга первая. Посвящается Александру Ставашу с моей горячей благодарностью Роман «Дискотека» это не просто повествование о девичьих влюбленностях, танцульках, отношениях с ровесниками и поколением родителей. Это попытка увидеть и рассказать о ключевом для становления человека моменте, который пришелся на интересное время: самый конец эпохи застоя, когда в глухой и слепой для осмысливания стране появилась вдруг форточка, и она была открыта. Дискотека того доперестроечного времени, когда все только начиналось, когда диджеи крутили зарубежную музыку, какую умудрялись достать, от социальной политической до развеселых ритмов диско-данса.


Дискотека. Книга 2

Книга вторая. Роман «Дискотека» это не просто повествование о девичьих влюбленностях, танцульках, отношениях с ровесниками и поколением родителей. Это попытка увидеть и рассказать о ключевом для становления человека моменте, который пришелся на интересное время: самый конец эпохи застоя, когда в глухой и слепой для осмысливания стране появилась вдруг форточка, и она была открыта. Дискотека того доперестроечного времени, когда все только начиналось, когда диджеи крутили зарубежную музыку, какую умудрялись достать, от социальной политической до развеселых ритмов диско-данса.