Новая Земля - [17]
— Первый пошел.
— Да, начальник!!!
Я подбежал, просунул в кормушку руки, повернул вверх ладонями, показал, что ладони пустые, повернулся спиной, опять просунул руки, Витамин надел наручники.
— На исходную.
— Да, начальник!!!
— Второй пошел.
— Да, начальник!!!
Костя Ганшин подбежал, просунул в кормушку руки, показал ладони, повернулся спиной, опять просунул, Витамин надел наручники.
— На исходную.
— Да, начальник!!!
Костя Ганшин хлопнулся о стену.
Витамин вошел в камеру:
— Доклад.
— Здравия желаю, гражданин начальник, докладывает дежурный по камере осужденный Жилин Иван Георгиевич, 1970-го, осужден Петроградским райсудом Санкт-Петербурга 6 марта 2010-го по статьям 105-я часть 2-я, 106-я, 107-я, 150-я, 161-я, 162-я часть 3-я, 167-я, 168-я. В камере всё в порядке, вопросов нет, камера в исправном состоянии!!! — выкрикнул я, не оборачиваясь, вокзальной девушке в колени.
Костя Ганшин, как положено, заорал без команды, команда подается только дежурному по камере.
— Здравия желаю, гражданин начальник, докладывает…
Витамин второго никогда недослушивает до конца, он любит многоточия.
— Заткнись.
Костя Ганшин заткнулся.
Витамин подождал, чтобы мы привыкли к тишине, он любит тихо говорить.
— Я чего говорю. Вы, блядь, соглашайтесь. Соглашайся, Жилин. И ты, маньдюк, соглашайся. Или в морг. — И добавил загадочное: — Буду резать, буду бить, все равно вам здесь не жить. А за меня не волнуйтесь, я без работы не останусь, с вами жопами не поменяюсь.
Витамин каждый день рифмует. Не знаю, с осужденными только или вольных тоже не стесняется. Вот, например, как он комментирует стойку у стены: «к стене встаешь, плешью стену трешь», «ноги шире расставляешь, пиздюлей не получаешь», «к стене встал, веселиться перестал» и совсем глупое: «к стене встал, хуем лампочку достал». Его можно понять, скучно ему.
Витамин потряс пластиковой баночкой, высыпал на стол витамины:
— Пожрите витаминок.
И ушел. Лязгнул решетчатой дверью, засов задвинул.
— Первый пошел.
— Да, начальник!!!
Я подбежал, сунул руки в кормушку.
Витамин снял наручники.
Я отбежал к стене, ткнулся лбом.
— Второй пошел.
— Да, начальник!!!
И с Кости Ганшина он наручники снял.
Зачем он приходил? Почему не подал витамины, как таблетки подают или письма, — в кормушку на деревянной лопатке? Почему он вошел к нам без напарника?
Костя Ганшин встал к стене, хлопнулся щекой, закрыл глаза, разинул рот, шея хрустнула.
Витамин закрыл деревянную дверь, задвинул засов. И свет выключил.
— Спасибо, гражданин начальник!!!
— Спасибо, гражданин начальник!!!
И включил свет.
— Спасибо, гражданин начальник!!!
— Спасибо, гражданин начальник!!!
Витамин потряс ключами, подал знак, что ушел оттуда, откуда хотел уйти, и пошел к этажной решетке.
Чего ему надо? Почему к нам заходил, а больше ни к кому?
Я закрыл рот, открыл глаза, отвалился от стены, вытер ладони о робу. И Костя Ганшин тоже. Но ладони он вытер об уши, он боится, что у него на ушах волосы вырастут, поэтому уши трет.
— Чего он хотел-то? Ты понял, Жилин? Чего мы соглашаться должны?
— Нет, я не понял.
— Ничего не понял?
— Ничего.
— Вообще ничего?
— Ничего.
— И я не понимаю. Ты, говорит, соглашайся и ты соглашайся. Это называется смех детей в Сбербанке.
Костя Ганшин сосчитал витамины, поднял те, что скатились на пол, разделил на равные кучки.
— По 6, одна не делится.
— Бери себе.
— Благодарю.
Костя Ганшин закинул в рот 7 горошин и принялся их грызть, а когда сгрыз, спросил:
— Жилин, какой сегодня день?
— Среда.
— А число какое?
— 8-е.
— Уверен?
— Да, 8-е июня.
— 8-е, говоришь?
— Да. День социальных работников.
— Покажи календарик.
Я показал календарик. 8-е июня было зачеркнуто.
Костя Ганшин знает, я всегда зачеркиваю день после завтрака. Завтрак съеден — день зачеркнут.
Хотя надо бы зачеркивать после ужина или, еще честнее, на следующее утро. Мой 2-й по счету сокамерник, чечен Иса, умер на прогулке. Я видел его календарик, он успел зачеркнуть день своей смерти. Шел дождь. Чечен Иса задрал голову, открыл рот, высунул язык, чтобы поймать чистые вкусные капли. И задохнулся, ноги подкосились, вскинул руку, рванул цепь, упал лбом в мокрый асфальтовый пол, и я упал, разбил губу об его затылок, выматерил мертвого за свою губу разбитую и за впившуюся в запястье сталь и содранную кожу, наручники одни на двоих, живой, как выяснилось, падает на мертвого. Набежали дежурные, думали, я Ису убил, разбирались под дождем, глаза ему мяли, думали, он прикинулся мертвым, на меня орали, чтобы отодвинулся, голову отвернул, глаза закрыл, ноги поджал, руки ладонями на асфальт, не хотели наручники снимать и не снимали долго, пнули под ребра, очень мне надо на прогулке его убивать, я и в камере его мог убить.
Я показал ногтем, что 8-е июня зачеркнуто.
Костя Ганшин наклонился.
Он близорукий, но очки ему не разрешены из-за попытки суицида, а я не хотел ему в руки календарик давать. Не из суеверия, нет, но календарик и без того грязнится, крестики смазываются, края обтрепываются.
Костя Ганшин наклонился и посмотрел на цифру над моим ногтем:
— 8-е сегодня?
— Да.
— 8-е июня?
— День социальных работников.
— Мне по хуй.
Я подумал, убью Костю Ганшина, когда сядем ужинать, на первой ложке. Да, когда он поднесет ко рту первую ложку, тогда убью. Он зачерпнет из миски теплую волглую перловку и будет думать о перловке, о горелом запахе, о том, как раздавит зубами напитавшиеся водой, но еще твердые зерна и хотя бы на время загасит кислоту в гастритном желудке. И мысли будут в его голове проноситься не задерживаясь, десятками в полсекунды. Он загадает, пересолена каша или недосолена, вспомнит, как прошлой осенью расщербатил передний зуб о камешек в такой же каше, попытается по цвету определить, закинули в котел кусок комбижира, или маргарина кусок, или пальмового масла, или топленого из жестяной бочки, просроченного, с плесенью, но не сможет определить по всегдашней малости любого жира, синтетического или натурального, растительного или животного, свежего или гнилого, поварам без разницы, они воруют заподряд, воруют гнилой жир, чтобы назавтра заменить на свежий, воруют дешевый, чтобы назавтра своровать дорогой, Костя Ганшин пожалеет, что давно нет работы, и денег на ларек нет, и посылок нет и приходится жрать вонючую перловку и мучиться от изжоги. И тут я убью его.
Реалити-шоу «Место» – для тех, кто не может найти свое место. Именно туда попадает Лу́на после очередного увольнения из Офиса. Десять участников, один общий знаменатель – навязчивое желание ковыряться в себе тупым ржавым гвоздем. Экзальтированные ведущие колдуют над телевизионным зельем, то и дело подсыпая перцу в супчик из кровоточащих ран и жестоких провокаций. Безжалостная публика рукоплещет. Победитель получит главный приз, если сдаст финальный экзамен. Подробностей никто не знает. Но самое непонятное – как выжить в мире, где каждая лужа становится кривым зеркалом и издевательски хохочет, отражая очередного ребенка, не отличившего на вкус карамель от стекла? Как выжить в мире, где нужно быть самым счастливым? Похоже, и этого никто не знает…
«Да неужели вы верите в подобную чушь?! Неужели вы верите, что в двадцать первом веке, после стольких поучительных потрясений, у нас, в Европейских Штатах, завелся…».
В альтернативном мире общество поделено на два класса: темнокожих Крестов и белых нулей. Сеффи и Каллум дружат с детства – и вскоре их дружба перерастает в нечто большее. Вот только они позволить не могут позволить себе проявлять эти чувства. Сеффи – дочь высокопоставленного чиновника из властвующего класса Крестов. Каллум – парень из низшего класса нулей, бывших рабов. В мире, полном предубеждений, недоверия и классовой борьбы, их связь – запретна и рискованна. Особенно когда Каллума начинают подозревать в том, что он связан с Освободительным Ополчением, которое стремится свергнуть правящую верхушку…
Со всколыхнувшей благословенный Азиль, город под куполом, революции минул почти год. Люди постепенно привыкают к новому миру, в котором появляются трава и свежий воздух, а история героев пишется с чистого листа. Но все меняется, когда в последнем городе на земле оживает радиоаппаратура, молчавшая полвека, а маленькая Амелия Каро находит птицу там, где уже 200 лет никто не видел птиц. Порой надежда – не луч света, а худшая из кар. Продолжение «Азиля» – глубокого, но тревожного и неминуемо актуального романа Анны Семироль. Пронзительная социальная фантастика. «Одержизнь» – это постапокалипсис, роман-путешествие с элементами киберпанка и философская притча. Анна Семироль плетёт сюжет, как кружево, искусно превращая слова на бумаге в живую историю, которая впивается в сердце читателя, чтобы остаться там навсегда.
В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.
Поразительный кулинарный триллер одного из ярчайших авторов современной Аргентины, достойного соперника Федерико Андахази. Именно таким, по мнению критиков, мог бы получиться «Парфюмер», если бы Патрик Зюскинд жил в Южной Америке и увлекался не бесплотными запахами, а высокой кухней.«Цезарю Ломброзо было семь месяцев от роду, когда он впервые попробовал человеческое мясо» — так начинается эта книга. Однако рассказанная в ней история начинается гораздо раньше, на рубеже XIX и XX вв., когда братья-близнецы Лучано и Людовико Калиостро, променяв лазурные пейзажи Средиземноморья на суровое побережье Южной Атлантики, открыли ставший легендарным ресторан «Альмасен Буэнос-Айрес» — и написали не менее легендарную «Поваренную книгу южных морей»…
«Священные чудовища» французской литературы Уэльбек и BHL, которые видят мир в абсолютно противоположных ракурсах, неожиданно находят точки соприкосновения.«Marianne», 4 октября 2008 г.Враги общества — переписка между Мишелем Уэльбеком и Бернаром-Анри Леви. Этот сборник, составленный из 28 писем, вышел в издательствах Flammarion и Grasset в 2008.Темы, которые авторы затрагивают в своих письмах друг другу, простираются от литературы и литературной карьеры до философии и религии, от места художника в современном обществе до перспектив развития современного общества.
Новый шедевр английской готической литературы!Самый громкий дебют со времени выхода «Тринадцатой сказки» Дианы Сеттерфилд.Семейные тайны и зловещие предсказания, оригинальные персонажи и мелодраматические повороты сюжета — все с избытком присутствует в этой увлекательной и по-настоящему английской книге. Если Диана Сеттерфилд в своей «Тринадцатой сказке» напоминала читателю о романах сестер Бронте, то Ф. Э. Хиггинс погружает нас в таинственную атмосферу историй Диккенса и Оскара Уайльда. Ладлоу Хоркинс, коварно преданный собственными родителями (повествование, как когда-то в «Острове сокровищ» Стивенсона, идет в основном от лица юного героя), попадает в маленький и очень странный городок, где почти каждому жителю есть что скрывать, где торговка книгами готова на убийство ради бесценного экземпляра, где ростовщик берет в заклад людские тайны.
В 1955 году увидела свет «Лолита» — третий американский роман Владимира Набокова, создателя «Защиты ужина», «Отчаяния», «Приглашения на казнь» и «Дара». Вызвав скандал по обе стороны океана, эта книга вознесла автора на вершину литературного Олимпа и стала одним из самых известных и, без сомнения, самых великих произведений XX века. Сегодня, когда полемические страсти вокруг «Лолиты» уже давно улеглись, южно уверенно сказать, что это — книга о великой любви, преодолевшей болезнь, смерть и время, любви, разомкнутой в бесконечность, «любви с первого взгляда, с последнего взгляда, с извечного взгляда».В настоящем издании восстановлен фрагмент дневника Гумберта из третьей главы второй части романа, отсутствовавший во всех предыдущих русскоязычных изданиях «Лолиты».«Лолита» — моя особая любимица.