Ностальгия - [7]
— С ней мало кто потягается, — подхватил Дуг. — Римскую Олимпиаду тысяча девятьсот шестидесятого года помните?
— Первая женщина, проплывшая стометровку меньше чем за шестьдесят секунд, — добавил Кэддок. — Вольным стилем.
Мимо стола прошел незнакомец, запомнившийся по бассейну, — однако остановиться не остановился. Просто просигналил большими пальцами — поприветствовал, стало быть.
Норт закурил небольшую сигару и глянул на часы.
В беседе возникло затишье: все внезапно осознали, где находятся — и как далеко забрались.
— А вы раньше за границей бывали?
Саша покачала головой.
— Нет, я в первый раз.
Прямо внизу мерцал бассейн, подсвеченный голландскими подводными лампами: ультрамариновая полоса, понижающаяся до холодной темноты в дальнем конце. Свечи и лампы в гостиной струили лучи, и в круговерти изменчивых отблесков водная гладь словно раскачивалась, а причудливо искривленный прямоугольник трамплина парил в невесомости. И доска, и кафель вокруг были по-прежнему испещрены лужицами. Чуть дальше окаймляющая лужайка тонула в тени и многозначности: черная, да не вполне — черная Рейнхардтовой[8] чернотой. Из окна столовой можно было видеть, как над стеной маячат гигантские силуэты — свидетельства новых построек — большого города и вспыхивают проблесковые маячки. Приглушенный шум снаружи окончательно стих: ни отдаленного шороха колес, ни даже гудка запоздалого автомобиля или велосипедного звонка. Час был поздний, но остекленная стена успешно корректировала помехи. Казалось, весь континент вдруг сделался необитаем.
— Что-то освещения маловато, — задумался Хофманн, складывая салфетку. Вечно он нарушал затянувшиеся паузы.
— Здесь вам Африка, — напомнил Уайтхед почти грубо, разглядывая дно чашки.
Музей ремесел; слою «МУЗЕЙ» написано как «МУЗЕ». Или, наверное, правильнее будет сказать: «ремесел, народного искусства и этнографии». Здешние жители славились своими плетеными корзинами и расписными тыквенными бутылями; а еще — травяными сумочками, налобными украшениями и т. д. Тканями — уже в меньшей степени.
Должно быть, многие другие группы, покончив с английским завтраком, успели прогуляться за три-четыре квартала до музея, ибо, хотя наши путешественники заполонили весь тротуар, переговариваясь, указывая друг другу на любопытные достопримечательности и то и дело задерживаясь, чтобы сделать снимок-другой, местные их не замечали: туземцы вообще предпочитали мостовую. Дуг Каткарт вооружился мощным биноклем и то и дело останавливался (его кривоногая жена послушно замедляла шаг), дабы рассмотреть во всех подробностях далекого велосипедиста или кормящую грудью женщину. Утро выдалось погожим и ясным. Если не считать шаркающей походки и особой манеры наклоняться к жене, прислушиваясь к ее словам, Кэддок ничем не выделялся среди прочих. Большинство тоже щеголяли в особых солнцезащитных очках. Группа свернула на площадь, увидела здание, и кто-то — собственно говоря, Джеральд Уайтхед — неодобрительно присвистнул.
Прямо перед ними, единовластно господствуя над площадью, воздвигся музей. Здание в палладианском стиле,[9] грандиозное по размаху, посягающее на честь и славу одного из недавних взлетов западной цивилизации. Тут тебе и серые ступени, и помпезные колонны, и галереи, и декоративные балкончики; а сама площадь на переднем плане низводилась до веранды, вогнутой на манер пьяццы в Сиене. Непосредственное соседство музея угнетало (или гнуло?): даже крыши ветхих лавчонок, обрамляющих площадь, расщепились снизу вверх. С левой, неширокой стороны притулились полуразрушенная больница и фабрика по производству корзин; там росли деревья, а из трещин пробивались травинки.
Словом, много чего было не так. Джеральд застыл на месте, скептически цокая языком.
1) Глядите-ка, эта якобы «веранда» на переднем плане — на самом деле не что иное, как «пыльный котел». Вымощенную кирпичом впадину заполонили сидящие на корточках аптекари и торговцы овощами; тощие туземцы впаривали покупателям афродизиаки (на свернутых одеялах — настоящая выставка!); с одной стороны — уличные мясники, целое сообщество; рядом точильщик с картины Малевича[10] одной ногой ритмично вращает громадный камень; тут же — ряды, по всей видимости, адептов медицины (судя по загадочным склянкам, порошкам и звериным шкурам); престарелый окулярист — изготовитель глазных протезов; сикхи и дрейфующие сомалийцы; неизбежные предсказатели — по меньшей мере десятка два! — под драными зонтиками; и тут же — парусиновые навесы, и акробат балансирует над гнусавым, монотонным речитативом уличных зазывал. Функция «пьяццы» благополучно позабыта.
2) Музей как таковой. Что-то у него не то с пропорциями. Неуклюжая громадина производила гнетущее впечатление. По недосмотру ли, или того ради, чтобы втиснуть здание в пределы площади, только получилось оно приземистым и пузатым. Старый добрый принцип «золотого сечения» либо непонят, либо проигнорирован. Архитекторам следовало бы расписываться на стенах зданий, как это принято в Аргентине.
А Джеральд все качал головой и бормотал что-то себе под нос. Интересно, а разделяет ли его праведный ужас хоть кто-нибудь?
![Эвкалипт](/storage/book-covers/58/585fb804e14fb95f4249faa3eeea00c40a9905cf.jpg)
Однажды некто Холленд засадил множеством эвкалиптов свое поместье в Новом Южном Уэльсе и заявил, что выдаст красавицу-дочь лишь за того, кто сумеет правильно распознать все сотни разновидностей этого зеленого символа Австралии. И пока один ухажер за другим отсеиваются, случайно встреченный девушкой бродяга рассказывает ей историю за историей — о несбывшихся возможностях, об утраченной любви.Впервые на русском — ярчайший образец австралийского магического реализма. Готовится экранизация с Николь Кидман и Расселом Кроу в главных ролях.
![Самурай поневоле](/build/oblozhka.dc6e36b8.jpg)
Вторая часть Амбиции Такеды Харуны. Эпоха Сенгоку набирает обороты. Вскоре должны столкнуться две непримиримые враги, кланы Такеда и Нагао. Победа одного, сулить смерть для другого. Но прежде к стопам Такеды Харуны должна склониться провинция Синано... PS/ кому не понравилась первая часть, можете не тратить время. Бета ЙАшный аФФтор. Книга закончена...
![Однажды ты проснешься...](/storage/book-covers/7b/7bc8bd95d36136d3bdee1e70d2ea365c078546c0.jpg)
Как часто мы сами себя загоняем в угол и оттуда уже не видим ничего, кроме узкого привычного кусочка пространства, где нам не хочется находиться. А выход ведь всегда есть. Стоит лишь захотеть его увидеть.
![У камина. Выпуск 3](/storage/book-covers/8f/8fc184e7974115355d1233ef6f96b0ce71b5c196.jpg)
Коллективный сборник стихов и малой прозы «У камина. Выпуск 2» – второй в серии из трёх книг. В него вошли произведения авторов из разных городов России. Сонеты и баллады, катрены и элегии, истории о любви и фантастические рассказы, байки и новеллы – жанровое разнообразие сборника позволит каждому читателю найти что-то себе по душе.Хороша книга, горячая кружка и тёплый плед – неизменные атрибуты холодных вечеров. Серия книг «У камина» придётся здесь как нельзя более кстати и будет отличным спутником всем любителям чтения.
![Вечные деревья исчезающего сада (сборник)](/storage/book-covers/92/927eb28355b90ead3aecbd0c0b129b94d79dde46.jpg)
«Однажды спросил Странник – Скажи – учитель – какова моя жизнь – если первую часть жизни я обирал бедных родителей – а вторую часть жизни я обирал собственных детей – Я ответил ему – Эта жизнь состоит из двух частей – которые тебе не принадлежат – Значит – у тебя не было – нет и не будет своей жизни – Но спросил меня Странник – Кому тогда принадлежат две части жизни – Я ответил – Ни тебе – ни родителям – ни детям – ибо у тебя не было родителей и не было детей – так как тебя и самого не было – Тогда сказал Странник – Ты прав – учитель – я стал твоим учеником – Я ответил – Да – ты ученик – а я твой учитель – ибо так же грешен…».
![Ленин и Керенский 2017. Всадники апокалипсиса](/storage/book-covers/42/423177668769b0bb339a2f3331648971916068c8.jpg)
Новая книга Александра Полюхова выходит в год 100-летия Большой Русской Революции и в отличии от предыдущих, носит не мемуарный, а пророческий характер. Как всякая книга о будущем, содержит эпизоды, которые можно назвать фантастическими. Поэтому все персонажи и происшествия в книге являются вымышленными и любое совпадение с реальными людьми и событиями случайно.Автор, используя как катализатор элемент фантастики (перенося в Россию XXI века вождей Февральской и Октябрьской революции Александра Керенского и Владимира Ленина), пытается дать прогноз на ближайшее политическое будущее нашей страны.
![Лето, прощай](/storage/book-covers/68/68eab3607b5458b2f30ab61907d6174723bf6c05.jpg)
Все прекрасно знают «Вино из одуванчиков» — классическое произведение Рэя Брэдбери, вошедшее в золотой фонд мировой литературы. А его продолжение пришлось ждать полвека! Свое начало роман «Лето, прощай» берет в том же 1957 году, когда представленное в издательство «Вино из одуванчиков» показалось редактору слишком длинным и тот попросил Брэдбери убрать заключительную часть. Пятьдесят лет этот «хвост» жил своей жизнью, развивался и переписывался, пока не вырос в полноценный роман, который вы держите в руках.
![Художник зыбкого мира](/storage/book-covers/ed/ed64ee7059f567722bfbf0cb483c90da8ec3e8c6.jpg)
Впервые на русском — второй роман знаменитого выпускника литературного семинара Малькольма Брэдбери, урожденного японца, лаурета Букеровской премии за свой третий роман «Остаток дня». Но уже «Художник зыбкого мира» попал в Букеровский шортлист.Герой этой книги — один из самых знаменитых живописцев довоенной Японии, тихо доживающий свои дни и мечтающий лишь удачного выдать замуж дочку. Но в воспоминаниях он по-прежнему там, в веселых кварталах старого Токио, в зыбком, сумеречном мире приглушенных страстей, дискуссий о красоте и потаенных удовольствий.
![Коллекционер](/storage/book-covers/0b/0b6ce25a366f226b8dc2eb2fff1ed3dae036e541.jpg)
«Коллекционер» – первый из опубликованных романов Дж. Фаулза, с которого начался его успех в литературе. История коллекционера бабочек и его жертвы – умело выстроенный психологический триллер, в котором переосмыслено множество сюжетов, от мифа об Аиде и Персефоне до «Бури» Шекспира. В 1965 году книга была экранизирована Уильямом Уайлером.
![Искупление](/storage/book-covers/66/66055cb00249d1c13d547f7f4b95b1e533745144.jpg)
Иэн Макьюэн. — один из авторов «правящего триумвирата» современной британской прозы (наряду с Джулианом Барнсом и Мартином Эмисом), лауреат Букеровской премии за роман «Амстердам».«Искупление». — это поразительная в своей искренности «хроника утраченного времени», которую ведет девочка-подросток, на свой причудливый и по-детски жестокий лад переоценивая и переосмысливая события «взрослой» жизни. Став свидетелем изнасилования, она трактует его по-своему и приводит в действие цепочку роковых событий, которая «аукнется» самым неожиданным образом через много-много лет…В 2007 году вышла одноименная экранизация романа (реж.