Нормандия - Неман - [7]
Вильмон чуть повернул голову, чтобы взглянуть на товарищей. Четырнадцать лиц широко улыбались. «Мое, подумал он, — пятнадцатое».
III
На заре обступившие Тегеран горы кажутся розовыми. Но комнаты аэропорта и в этот ранний час остаются мрачными. Леметр думал: «Итак, я еду в Россию, еду сражаться…» Сюита на фоне военной музыки! Советский капитан вручил каждому паспорт, не забыв добавить: «Желаю вам боевых успехов…»
Было свежо. Хорошенькие женщины спалй. Резковатый ветерок, прогоняя сон, возвращал их к действительности. Русский с бесстрастным лицом, буфет с очень горячим кофе. И в довершение всего майор Марселэн, у которого был такой вид, словно все происходящее его совершенно, не касается. Он стоял спиной к столу капитана и барабанил пальцами по грязному стеклу.
Все летчики уже прошли, а в руках Кастора оставался еще один паспорт. Кастор бросил безнадежный взгляд на человека, барабанившего по стеклу, потом — на сидевшего за столом. Затем он долго смотрел на стенные часы— можно было подумать, будто он не умеет определять время по часам. Наконец он сказал:
— Остался один, господин майор.
Марселэн повернулся. (
— Он имеет право передумать… Кто это?
Кастор почувствовал к своему командиру глубокую дружескую симпатию, но, чтобы затянуть неизбежное разоблачение, сделал вид, будто ищет что-то в своих папках… В этот момент в комнату влетел юный Перье, как и накануне запыхавшийся и плохо причесанный…
— Простите, господин майор…
— Опять были в дальнем углу сада?
Как ни старался Марселэн, в его голосе ясно прозвучала нотка заботы.
— Сколько вам лет?
— Девятнадцать.
— А сколько летных часов?
— Триста, господин майор.
Один Кастор заметил, как дрогнули губы Перье, когда он произнес слово «триста». А Марселэн остался очень доволен тем, что среди его летчиксГв нет людей, способных на такую низость, как проявление ненужной наблюдательности.
— Желаю вам боевых успехов.
В самолете было ужасно холодно. Вильмии сердито бросил ворчавшему Буасси:
— Ты летишь в Россию или на Лазурный берег?
Буасси не нашел это достаточно убедительным, но все же умолк. Как и у остальных, у него было такое чувство, будто он едет в странный, незнакомый мир, на какой-то шестой континент, где ничто ни на что не похоже, разве вот только самолеты… Так ему по край* ней мере казалось.
Перед взлетом члены советского экипажа — из них только борт-механик был уже на месте — пробирались между французскими летчиками в кабину. И каждый из французов признал этих людей товарищами по профессии, своими. Они были летчиками, носили почти такую же летную форму. Французы понимали их же<;ты, они знали, что сейчас те расстегнут воротники, положат под рукой защитные очки, записные книжки и карандаши, бросят привычный взгляд на привычные приборы, поднимут брови, спрашивая механика, все ли в порядке, потому что шум моторов заглушает слова. Все эти детали были известны каждому французскому летчику, и все же русские возбуждали в них огромное любопытство. Это были первые русские, первые из тех многих, с — кем им придется жить, сражаться, страдать и радоваться, а может быть, и умереть. Проходя между французскими летчиками, пожиравшими их глазами, русские украдкой поглядывали на них, и это первое несмелое проявление интереса стоило больше, чем все речи.
Буасси вспоминал книги своего детства, книги в замечательных красных переплетах с золотым обрезом. «Записки гимназиста», «Беглец из Сибири», трагический «Михаил Строгов» — в Иркутск, с поручением царя… Россия казалась ему смешением всего, что есть на свете. Это застывшие реки, красивые женщины в санях, «Бурлаки на Волге» и ресторанчик на улице Пас-си, где по вечерам плакали шоферы такси в ожидании балалаечников. Это Одесса и матросы с «Потемкина» — он видел их в фильме в кино, что на левом берегу. Это сказочный лес. Рыцарь, который путешествует по этому лесу, знает, что встретит волшебниц, добрых — и злых, но не людей. Для Буасси Россия была в какой-то степени страной сверхъестественной, и он рассматривал спины советских нилотов, как крестьянин из Финистера разглядывал бы сенегальцев, высадившихся на его грядке с капустой.
— Внизу вода, — сказал Бенуа.
Он сидел рядой с приехавшим с Мальты Мюллером и с Леметром. Карта была у одного Леметра. Она лежала у него на коленях.
— Это Каспий, — сказал Леметр.
— Можно подумать, что там льдины, — заметил Мюллер.
— Он зимой замерзает, — пояснил Леметр.
Был ли это в самом деле лед? Становилось все холоднее. В легких полуботинках и в обмундировании, рассчитанном на африканский климат, они чувствовали, как постепенно превращаются в айсберги. Шардон ворчал:
— О чем только думало интендантство! Могли бы, кажется, вспомнить о термометре.
— Интендантство не думает, — возразил Леметр.
Казаль, бежавший из Джибути через Египет, просто посинел от холода.
— Эй, доктор, — крикнул он, — где грог?
Доктор сидел в своем углу, скрестив руки и полузакрыв глаза, — безмятежный Будда. Он сделал все, чтобы заплатить злой судьбе как можно меньше. Когда в жизни приходится туго, самое лучшее — мысленно погрузиться в спячку. Сейчас доктор витал в облаках — они несли его к рыжеволосой медсестре, которая напоминала ему его студенческую юность. У медсестры было и другое преимущество — хорошо натопленная комната и большая перина из гагачьего пуха… Доктор грезил. Вопрос Казаля грубо вытряхнул его из теплой постёли, где он чувствовал себя в отличной компании, и водворил в обледеневший самолет, где все было исключительно мужским.
![Туча](/storage/book-covers/bb/bb8282d1fdcaafdccd6a8eec42f42dcbc933707b.jpg)
«Туча» явилась откликом на самую актуальную проблему современности – угрозу атомной войны. На страницах повести развертывается глубокая человеческая трагедия. Жертвой испытаний водородной бомбы оказалась дочь американского миллиардера, нефтяного короля, одного из непосредственных вдохновителей создания этого оружия массового уничтожения.История Патриции Ван Ден Брандт по-настоящему волнует читателя, как волнует участь жителей Хиросимы и Нагасаки.
![Бродовский котел](/storage/book-covers/05/05818e05aaec8c31b0384d9097f296cdcb30b2b6.jpg)
«Бродовский котел» — книга об одной из ярких страниц Великой Отечественной войны. В сборнике рассказывается о том, как войска 1-го Украинского фронта, осуществляя Львовско-Сандомирскую операцию, летом 1944 года прорвали сильнейшую оборону противника, окружили и разгромили восемь немецко-фашистских дивизий.Воспоминания непосредственных участников этих боев, очерки писателей и журналистов, публикуемые документы рассказывают об исключительной напряженности и ожесточенности боевых действий, об отваге и мужестве пехотинцев, танкистов, артиллеристов, конников, летчиков, саперов, связистов, о совершенных нашими воинами героических подвигах при окружении и ликвидации крупной вражеской группировки.
![Годы испытаний](/storage/book-covers/25/25d23f44e4d6b888ce16c7aa226af0ce722aee67.jpg)
В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.
![Друг другу вслед](/storage/book-covers/7f/7fc400ccaebc7ac8d968781341e90fc8b618f9cc.jpg)
Роман рассказывает о подвигах уральцев и сибиряков в годы гражданской войны, которые под руководством В. Блюхера, Н. и И. Кашириных, И. Грязнова громили белогвардейцев на Восточном фронте, а затем броском через Сиваш определили судьбу «черного барона».
![Сильные духом (в сокращении)](/storage/book-covers/91/910cd6789f77b0160c14d45982ef05bc4348b87f.jpg)
Американского летчика сбивают над оккупированной Францией. Его самолет падает неподалеку от городка, жители которого, вдохновляемые своим пастором, укрывают от гестапо евреев. Присутствие американца и его страстное увлечение юной беженкой могут навлечь беду на весь город.В основе романа лежит реальная история о любви и отваге в страшные годы войны.