Неспящий Мадрид - [9]
— Скажите, пожалуйста, кого из вас зовут Летисия?
Грета и Нина переглядываются, смеются, мотают головами: «Somos turistas»[23]. Вступает Петер:
— ¿Podemos sacar fotos, por favor?[24]
Аурора, без церемоний выругавшись, сыплет в ответ:
— No, lasfotos están prohibidas, no camera. Salgan ustedes рог favor, go out, please, it's closed[25].
Аурора заканчивает фразу, уже повернувшись спиной, на бегу к туалету. Щелкает вспышка. Вне себя она слышит собственный вопль:
— No camera, please!
И в ярости убегает.
XI
Немцы убрались, Аурора скрылась. Двери еще тридцать секунд вращают свои застекленные створки вхолостую, гоняя воздух изнутри наружу и снаружи внутрь, и попавшая сюда муха теперь выписывает невидимые траектории своего полета в освещенной и разогретой атмосфере Оперы, замечая или не замечая внезапную перемену температуры и не имея, надо полагать, никакой возможности выразить недовольство либо облегчение, расстегнуть, например, пальто, снять шляпу, провести ладонью по зябкой лысине или растрепанным волосам, умиротворенно вздохнуть в просторном фойе, где никто ее не слышит в приглушенном гомоне публики, с нетерпением ждущей начала спектакля.
Неутомимая муха набирает высоту, потолок ее не останавливает, она летит зигзагами по просторным пространствам лестничной клетки и в этом колодце света за несколько секунд достигает седьмого этажа, продолжает свой полет без разумных ориентиров арабесками, столь крутыми, что это уже, пожалуй, углы, пересекает прямоугольник двери Е16, ведь это только для людей существует порог, разделение на «снаружи» и «внутри», на общий коридор и частную ложу, забронированную в данном случае баронессой Тиссен и графиней де Монфраг, потом перелетает кресла, барьер безопасности, обитые бархатом перила, на которые баронесса в ожидании оперлась локтями, потом летит над зияющей пустотой, над бездной, которая вот-вот наполнится музыкой, публика ждет, а она облетает большой прозрачный полукруг, где огромная люстра, роскошно замысловатая и почти парящая в невесомости, должна, по идее, уже одиннадцать минут как быть погашена. Пролетая на большой высоте над зыбью партера, муха кружит у золоченого герба Испании — так близко его видят, наверно, только рабочие, когда чистят раз в год, взобравшись на головокружительно высокие лестницы, потом снижается, постепенно, ярус за ярусом, снова вверх, снова вниз, и еще ниже, вдоль опущенного занавеса к оркестровой яме, где изнывают музыканты, пока без дирижера. Она щекочет уже вспотевший лоб гобоиста, от скуки наигрывающего пять-шесть меланхоличных триолей, потом кружит вокруг рожка, на котором Яап ван Лир выдувает, чтобы развлечься, первые такты концерта Брамса, а муха продолжает летать среди нестройной какофонии инструментов, зевающих, вздыхающих, убивающих время, в которой вдруг прорезается из-под лукавого смычка альтиста уместно ироничная кантилена, и весь оркестр с удовольствием ее подхватывает, вызывая смех и восторг публики, которая, уловив мало-помалу мелодию, вносит свой вокальный вклад в юмор оркестра и скандирует не очень в лад: «Это лишь до свида-а-ания…» Графиня де Монфраг не поет, но смеется от души:
— Похоже на концерт-променад в Альберт-холле!
Баронесса Тиссен тоже поет.
После нескольких проигрышей, когда пение публики стихает, оркестр Концертгебау, без дирижера, но дирижируемый хорошим вкусом, молчит несколько секунд, минуту, и вот скрипки, все вместе, начинают мотив, который публика, очень кстати разогретая, дружно подхватывает: «Là ci darem la mano…»[26], потом, почти без перехода, зал, большой разинутый рот, распахнутая во всю ширь глотка, где стразы, отблески люстр и украшений подобны бликам слюны, весь зал на тысячи зрителей, один огромный рот, поет теперь арию Лепорелло, громовой, тяжелый мотив, направленный к большому занавесу, большому языку, который — все этого ждут — должен наконец прийти в движение, чтобы начался спектакль. Никто больше не смеется, все поют с душой, голоса дрожат на высоких нотах, надсаживаются тенора из бельэтажа, а оркестр вдруг умолкает. В углу между партером и сценой мужчина, одетый в черное, хлопает в ладоши, призывая к тишине. Группа зрителей, якобы полагая, будто он аплодирует, хлопает вместе с ним, надеясь воодушевить весь зал. Муха села на пульт дирижера, прямо под маленьким прожектором на подвижной ножке, ползает по нотам партитуры, открытой на первой странице. Зал не присоединяется к аплодисментам, и группа перестает шуметь во внезапно повисшей неловкой тишине. Человек в черном приносит слишком слабым голосом, чтобы его могли услышать в райке, от имени дирекции Королевского театра глубочайшие извинения:
— Возникла небольшая техническая и человеческая проблема, которая будет решена через несколько минут. Благодарю вас за терпение.
Муха ползет и тянет хоботок к черному си-бемоль альтов. Яап ван Лир, положив инструмент на колени, весело переговаривается со вторым рожком, а заведующий постановочной частью в черном, Густаво Мустио, закончив свою речь, шагает через партер, невнятным гомоном комментирующий его слова. Он минует двери и коридоры, входит за кулисы, натыкается на дирижера, сидящего на стуле из декорации, безмолвно, скрестив ноги, устремив глаза на четкую и строгую складку своих черных брюк, всецело сосредоточенного на музыке и своем престиже, руки тоже скрещены на колене, палочка лежит поперек, не шелохнется, никакой реакции даже на сбивчивые извинения, которые бормочет по-английски смущенный завпост, споткнувшись о груду длинных шпаг для второго акта, он опрокинул ее, но не оборачивается, толкает дверь с круглым окошком без стекла и рассекает группу, столпившуюся перед уборной Хуана Карлоса Ромеро Бателя.
![Да простятся ошибки копииста](/storage/book-covers/42/42879a3bfec94f0a5915535c22b52df390596141.jpg)
В основе романа – один из вечных в литературе сюжетов, сюжет о художнике. В данном случае – художнике, который не в силах породить оригинальное произведение, но гениально копирует картины мастеров (роман содержит множество отсылок к истории бельгийской живописи). В итоге неизбежно встает вопрос о равноправии копии и подлинника, о самой природе оригинальности – и этот вопрос герой мучительно пытается разрешить.
![Сириус. Книга 3. Принятие](/storage/book-covers/53/53f3d36f30cb0a2b9174c8b1dc1c3380943f8946.jpg)
Третья книга драматического романа-трилогии «Сириус» подводит печальный итог жизни главных героев Ольги и Сергея.Пройдя через кровавую мясорубку страшной войны в Чечне, находясь по разные стороны противоборствующих сторон, они не могли даже и представить, что увидят друг друга в последний миг своей жизни, который стал одной большой дорогой в вечность.Большинство героев романа – образы собирательные, выдуманные, а события вымышленные, и если кто-то узнает себя в этих персонажах, то это будет лишь случайным совпадением.
![Семейная трагедия](/storage/book-covers/33/339fe6183801ec2b68d70b468ecb2116e00b90a7.jpg)
Дрессировка и воспитание это две разницы!Дрессировке поддается любое животное, наделенное инстинктом.Воспитанию же подлежит только человек, которому Бог даровал разум.Легко воспитывать понятливого человека, умеющего анализировать и управлять своими эмоциями.И наоборот – трудно воспитывать человека, не способного владеть собой.Эта книга посвящена сложной теме воспитания людей.
![Афинская школа](/storage/book-covers/2a/2a034b9734715cff35dbf323f6b1905d1c036c70.jpg)
Книга состоит из четырех повестей, в которых затрагиваются серьезные нравственные проблемы, стоящие перед обществом и школой: можно ли убивать слабых и вообще убивать, можно ли преследовать за национальность, за приверженность религии. Лицемерие и показуха, царящие в «мире взрослых», отразились и на школе, старшеклассники – герои повестей – отчаянно ищут выхода из тех тупиков, в которые зашло общество в канун Перестройки. В финале книги возникает обобщенный образ «Афинской школы», снаряжающей людей в жизненное плавание.
![Артистическая фотография. Санкт Петербург. 1912](/storage/book-covers/28/2802249f062f3c6df06e70d3d901950ba755e248.jpg)
Главными героями книги являются несколько поколений одной петербургской, интеллигентной еврейской семьи. Повествование начинается с описания одного из тяжелейших дней блокады, когда героине Фирочке исполняется 30 лет. Однако в поле зрения читателя попадают и светлые моменты жизни этой некогда большой и дружной семьи – о них вспоминает угасающая от голода и болезней мать, о них напоминает и представленная на первой странице обложки подлинная фотография семьи. Тогда, в 1912 году, все они, включая годовалую Фирочку, были счастливы и благополучны.
![Энджел. Котёнок обретает дом](/storage/book-covers/1c/1c2490b29bc85d11de381aed827ca39780338cfe.jpg)
Белоснежный пушистый котёнок кажется настоящим ангелом. Но когда Энджел попадает из приюта домой, оказывается, что она большая проказница. Теперь её хозяйке Келли придётся придумать, как научить Энджел хорошим манерам.
![Рисунок с уменьшением на тридцать лет](/storage/book-covers/3c/3c95cdb8f9988e939a77ce89ec20a0f43b4170b7.jpg)
Ирина Ефимова – автор нескольких сборников стихов и прозы, публиковалась в периодических изданиях. В данной книге представлено «Избранное» – повесть-хроника, рассказы, поэмы и переводы с немецкого языка сонетов Р.-М.Рильке.
![Как если бы я спятил](/storage/book-covers/28/287b08eb97387743b69099d608a686daa6c0bce8.jpg)
Голландский писатель Михил Строинк (р. 1981), изучая литературу в университете Утрехта, в течение четырех лет подрабатывал в одной из городских психиатрических клиник. Личные впечатления автора и рассказы пациентов легли в основу этой книги.Беньямин, успешный молодой художник, неожиданно для себя попадает в строго охраняемую психиатрическую больницу. Он не в силах поверить, что виновен в страшном преступлении, но детали роковой ночи тонут в наркотическом и алкогольном тумане. Постепенно юноша восстанавливает контроль над реальностью и приходит в ужас, оглядываясь на асоциального самовлюбленного эгоиста, которым он когда-то был.
![Мой маленький муж](/storage/book-covers/48/4879eff1d4729b31ea39280ce6b87ccbd23ee892.jpg)
«Текст» уже не в первый раз обращается к прозе Паскаля Брюкнера, одного из самых интересных писателей сегодняшней Франции. В издательстве выходили его романы «Божественное дитя» и «Похитители красоты». Последняя книга Брюкнера «Мой маленький муж» написана в жанре современной сказки. Ее герой, от природы невысокий мужчина, женившись, с ужасом обнаруживает, что после каждого рождения ребенка его рост уменьшается чуть ли не на треть. И начинаются приключения, которые помогают ему по-иному взглянуть на мир и понять, в чем заключаются истинные ценности человеческой жизни.
![Пора уводить коней](/storage/book-covers/81/816a667cd2281e8875b1a8406cdde282589509ac.jpg)
Роман «Пора уводить коней» норвежца Пера Петтерсона (р. 1952) стал литературной сенсацией. Автор был удостоен в 2007 г. самой престижной в мире награды для прозаиков — Международной премии IMРАС — и обошел таких именитых соперников, как Салман Рушди и лауреат Нобелевской премии 2003 г. Джон Кутзее. Особенно критики отмечают язык романа — П. Петтерсон считается одним из лучших норвежских стилистов.Военное время, движение Сопротивления, любовная драма — одна женщина и двое мужчин. История рассказана от лица современного человека, вспоминающего детство и своего отца — одного из этих двух мужчин.
![Итальяшка](/storage/book-covers/b0/b01c795ea0b396873dffafd283b08785a73e1fd1.jpg)
Йозеф Цодерер — итальянский писатель, пишущий на немецком языке. Такое сочетание не вызывает удивления на его родине, в итальянской области Южный Тироль. Роман «Итальяшка» — самое известное произведение автора. Героиня романа Ольга, выросшая в тирольской немецкоязычной деревушке, в юности уехала в город и связала свою жизнь с итальянцем. Внезапная смерть отца возвращает ее в родные места. Три похоронных дня, проведенных в горной деревне, дают ей остро почувствовать, что в глазах бывших односельчан она — «итальяшка», пария, вечный изгой…