Необыкновенная жизнь обыкновенного человека. Книга 4. Том II - [108]

Шрифт
Интервал

В разговоре Ушинский между прочим заметил:

– А вы знаете, Борис Яковлевич (они еще в дивизии стали звать друг друга по имени-отчеству), почему вначале своей работы в дивизии я был так предубежден против вас? Ведь когда я получил назначение в 65-ю стрелковую дивизию, мне в поезде встретился военврач 2 ранга Федоровский. Узнав, куда я еду, он обрисовал мне вас и всех работников медсанбата в самых неприглядных красках. Причем он не сказал, что вы сменили его, а заявил, что он якобы работал в госпитале, принимавшем от вас раненых, и потому, мол, нагляделся и на вашу никудышную работу и вообще на полный развал медучреждения, именуемого 24-м медсанбатом, охаял он и вас, как начсандива, который не сумел руководить работой медбатальона. Не очень-то лестную характеристику дал на вас ваш бывший комдив Володин. Но тут-то я быстро понял, что это из-за вашей дружбы с комиссаром Марченко, утаить которую вы так и не сумели.

А на Федоровского мне открыл глаза начальник штаба дивизии, полковник Юрченко, объяснивший мне, что это был за тип. После этого я решил проверить все лично. Чтобы быть объективным, я пригласил с собой замполита. И честно говоря, очень рад, что все дурное, что мне про вас и медсанбат наговорили, не подтвердилось.

Расстались Алешкин и Ушинский настоящими друзьями.

Через месяц Борис с большим огорчением узнал, что генерал-майор Ушинский во время боев за освобождение Праги был тяжело ранен, ему сделали несколько сложных операций, и он был эвакуирован в Москву, но в пути умер на руках своей спутницы Клавдии Федоровны.

Что сталось с последней, неизвестно.

* * *

Но вернемся к тому времени, которое мы описываем сейчас, то есть к осени 1942 года.

К этому времени Алешкину стало известно, что фашисты заняли Нальчик, Гизель и ведут бои на окраине города Орджоникидзе.

Где сейчас может находиться его семья? Он не представлял, и несмотря на огромную загруженность работой, и несмотря на все его легкомысленное личное поведение, он внутренне вновь прерванную связь с семьей глубоко переживал. Ежемесячно, как и раньше, он продолжал писать письма своей Кате, но, получив от нее письмо в июне 1942 года, больше никаких вестей из дому не имел. Через штаб батальона он послал несколько запросов в Майский военкомат, но и оттуда никакого ответа не получил.

Судя по линии фронта, обозначенной на карте товарища Скуратова, постоянно изменявшейся и углублявшейся все далее в толщу Кавказского хребта, Борис понимал, что если Катя с ребятами не сумела куда-нибудь выехать из Александровки, то ни о какой связи с ними не может быть и речи.

Это тревожило и угнетало его.

В конце октября в медсанбате появился Николай Александрович Лурье. Он снова приступил к своим обязанностям начальника политотдела дивизии и, беседуя с Борисом, рассказал, что за все время его отсутствия в политотделе работа фактически развалилась. Причем самым главным было то, что партийное хозяйство дивизии оказалось запущенным и запутанным до безобразия. В своем рассказе он не раз помянул недобрым словом бывшего комиссара Марченко и своего заместителя. Довольно крепко досталось новому замполиту.

Между прочим, он сказал:

– Ведь понимаешь, Борис, какое безобразие! Многие бойцы и командиры были приняты в кандидаты или члены партии своими ячейками еще в июле и даже в июне месяце, а на парткомиссии дивизии так и не были рассмотрены до сих пор.

Немало есть таких, которые уже убиты или ранены и эвакуированы куда-то в тыл, а их партийные дела не оформлены, и мы теперь даже не знаем, где этих товарищей искать.

Между прочим, попалось мне и твое дело, ты ведь тоже до сих пор в кандидатах ходишь, хотя тебя ваша ячейка в члены партии еще в июне приняла.

Вот сейчас доложил обо всем этом безобразии комдиву, тот не представлял, что творится в парторганизации дивизии, и, конечно, тоже возмутился.

Теперь придётся, наверно, недели две сидеть и чуть ли не ежедневно парткомиссию проводить, оформлять вновь принятых. Наверно, многих из них придётся оформлять заочно.

Алешкин успокаивал своего вспыльчивого товарища:

– Ну, ничего. Тебя, Николай Александрович, там сейчас подучили, ты теперь быстро во всем разберешься.

Лурье неопределенно усмехнулся.

– Знаешь, что, давай-ка отметим твое возвращение!

– Одни?! – удивленно заметил Лурье.

– Нет, не совсем.

Борис дал соответствующее указание Игнатьичу, и тот через 15 минут принес с кухни кое-какую закуску, чай и из своего НЗ достал сэкономленную фляжку спирту. Сэкономленную потому, что Борис уже несколько недель «наркомовскую норму» не употреблял. Как только все это было расставлено на столе, в дверях показались две раскрасневшиеся от мороза молоденькие женщины. Одна из них – более высокая, окруженная сиянием пышных белокурых волос, с голубыми глазами, полными слез, сияла радостью нежданной встречи, а другая, низенькая и миниатюрная, с лукавыми карими глазами и курчавыми каштановыми волосами лишь приветливо улыбалась.

Первая – Аня Соколова, не стесняясь никого, с криком радости бросилась на шею шагнувшего к ней навстречу Лурье:

– Коленька вернулся! Вернулся! И меня помнишь? – кричала она.


Еще от автора Борис Алексин
Необыкновенная жизнь обыкновенного человека. Книга 5. Том I

«Необыкновенная жизнь обыкновенного человека» – это история, по существу, двойника автора. Его герой относится к поколению, перешагнувшему из царской полуфеодальной Российской империи в страну социализма. Какой бы малозначительной не была роль этого человека, но какой-то, пусть самый незаметный, но все-таки след она оставила в жизни человечества. Пройти по этому следу, просмотреть путь героя с его трудностями и счастьем, его недостатками, ошибками и достижениями – интересно.


Необыкновенная жизнь обыкновенного человека. Книга 5. Том II

«Необыкновенная жизнь обыкновенного человека» – это история, по существу, двойника автора. Его герой относится к поколению, перешагнувшему из царской полуфеодальной Российской империи в страну социализма. Какой бы малозначительной не была роль этого человека, но какой-то, пусть самый незаметный, но все-таки след она оставила в жизни человечества. Пройти по этому следу, просмотреть путь героя с его трудностями и счастьем, его недостатками, ошибками и достижениями – интересно.


Необыкновенная жизнь обыкновенного человека. Книга 1. Том 2

«Необыкновенная жизнь обыкновенного человека» – это история, по существу, двойника автора. Его герой относится к поколению, перешагнувшему из царской полуфеодальной Российской империи в страну социализма.Какой бы малозначительной не была роль этого человека, но какой-то, пусть самый незаметный, но все-таки след она оставила в жизни человечества. Пройти по этому следу, просмотреть путь героя с его трудностями и счастьем, его недостатками, ошибками и достижениями – интересно.


Необыкновенная жизнь обыкновенного человека. Книга 3. Том II

«Необыкновенная жизнь обыкновенного человека» – это история, по существу, двойника автора. Его герой относится к поколению, перешагнувшему из царской полуфеодальной Российской империи в страну социализма. Какой бы малозначительной не была роль этого человека, но какой-то, пусть самый незаметный, но все-таки след она оставила в жизни человечества. Пройти по этому следу, просмотреть путь героя с его трудностями и счастьем, его недостатками, ошибками и достижениями – интересно.


Необыкновенная жизнь обыкновенного человека. Книга 2. Том I

«Необыкновенная жизнь обыкновенного человека» – это история, по существу, двойника автора. Его герой относится к поколению, перешагнувшему из царской полуфеодальной Российской империи в страну социализма. Какой бы малозначительной не была роль этого человека, но какой-то, пусть самый незаметный, но все-таки след она оставила в жизни человечества. Пройти по этому следу, просмотреть путь героя с его трудностями и счастьем, его недостатками, ошибками и достижениями – интересно.


Необыкновенная жизнь обыкновенного человека. Книга 2. Том II

«Необыкновенная жизнь обыкновенного человека» – это история, по существу, двойника автора. Его герой относится к поколению, перешагнувшему из царской полуфеодальной Российской империи в страну социализма. Какой бы малозначительной не была роль этого человека, но какой-то, пусть самый незаметный, но все-таки след она оставила в жизни человечества. Пройти по этому следу, просмотреть путь героя с его трудностями и счастьем, его недостатками, ошибками и достижениями – интересно.


Рекомендуем почитать
Гражданская Оборона (Омск) (1982-1990)

«Гражданская оборона» — культурный феномен. Сплав философии и необузданной первобытности. Синоним нонконформизма и непрекращающихся духовных поисков. Борьба и самопожертвование. Эта книга о истоках появления «ГО», эволюции, людях и событиях, так или иначе связанных с группой. Биография «ГО», несущаяся «сквозь огни, сквозь леса...  ...со скоростью мира».


Русско-японская война, 1904-1905. Боевые действия на море

В этой книге мы решили вспомнить и рассказать о ходе русско-японской войны на море: о героизме русских моряков, о подвигах многих боевых кораблей, об успешных действиях отряда владивостокских крейсеров, о беспримерном походе 2-й Тихоокеанской эскадры и о ее трагической, но также героической гибели в Цусимском сражении.


До дневников (журнальный вариант вводной главы)

От редакции журнала «Знамя»В свое время журнал «Знамя» впервые в России опубликовал «Воспоминания» Андрея Дмитриевича Сахарова (1990, №№ 10—12, 1991, №№ 1—5). Сейчас мы вновь обращаемся к его наследию.Роман-документ — такой необычный жанр сложился после расшифровки Е.Г. Боннэр дневниковых тетрадей А.Д. Сахарова, охватывающих период с 1977 по 1989 годы. Записи эти потребовали уточнений, дополнений и комментариев, осуществленных Еленой Георгиевной. Мы печатаем журнальный вариант вводной главы к Дневникам.***РЖ: Раздел книги, обозначенный в издании заголовком «До дневников», отдельно публиковался в «Знамени», но в тексте есть некоторые отличия.


В огне Восточного фронта. Воспоминания добровольца войск СС

Летом 1941 года в составе Вермахта и войск СС в Советский Союз вторглись так называемые национальные легионы фюрера — десятки тысяч голландских, датских, норвежских, шведских, бельгийских и французских freiwiligen (добровольцев), одурманенных нацистской пропагандой, решивших принять участие в «крестовом походе против коммунизма».Среди них был и автор этой книги, голландец Хендрик Фертен, добровольно вступивший в войска СС и воевавший на Восточном фронте — сначала в 5-й танковой дивизии СС «Викинг», затем в голландском полку СС «Бесслейн» — с 1941 года и до последних дней войны (гарнизон крепости Бреслау, в обороне которой участвовал Фертен, сложил оружие лишь 6 мая 1941 года)


Кампанелла

Книга рассказывает об ученом, поэте и борце за освобождение Италии Томмазо Кампанелле. Выступая против схоластики, он еще в юности привлек к себе внимание инквизиторов. У него выкрадывают рукописи, несколько раз его арестовывают, подолгу держат в темницах. Побег из тюрьмы заканчивается неудачей.Выйдя на свободу, Кампанелла готовит в Калабрии восстание против испанцев. Он мечтает провозгласить республику, где не будет частной собственности, и все люди заживут общиной. Изменники выдают его планы властям. И снова тюрьма. Искалеченный пыткой Томмазо, тайком от надзирателей, пишет "Город Солнца".


Хроника воздушной войны: Стратегия и тактика, 1939–1945

Труд журналиста-международника А.Алябьева - не только история Второй мировой войны, но и экскурс в историю развития военной авиации за этот период. Автор привлекает огромный документальный материал: официальные сообщения правительств, информационных агентств, радио и прессы, предоставляя возможность сравнить точку зрения воюющих сторон на одни и те же события. Приводит выдержки из приказов, инструкций, дневников и воспоминаний офицеров командного состава и пилотов, выполнивших боевые задания.