Нефертити. Роковая ошибка жены фараона - [8]
— Папочка, ты живой, — плача от радости, обняла его Тии. — Это я ударила тебя по голове тазом.
— О боги! Сегодня воистину несчастливый для меня день, вернее, ночь. Сначала жена отвесила оплеуху, затем дочка тазом приложила.
Жрец удивлённо, что-то с трудом припоминая, начал оглядываться по сторонам. Тут его 3взгляд упал на юношу, который уже пришёл в себя и метался по комнате в поисках своей набедренной повязки. Одной рукой он прикрывал причинное место, а другой шарил по тёмным углам.
— Ты не это ищешь? — протянула ему его повязку вместе с широким кожаным поясом Туйа.
— Вы очень любезны, — ответил воспитанный юноша и поспешно обвязал худые бёдра. Теперь он мог повернуться и встретить противника лицом к лицу.
— Вот он, насильник! — закричал Иуйа и кинулся на Эйе.
— Да угомонись ты! — повелительно рявкнула старшая в земном гареме Мина и схватила за худое предплечье своего вновь вспыхнувшего яростью мужа. — Никакой он не насильник. Просто наша дочурка развлекается по ночам с парнями, кто покрепче и посмазливей. Надеюсь, здесь не половина уезда перебывала? — обратилась мать к дочке.
— Да как вы смеете оскорблять девушку такими предположениями? — шагнул вперёд в порыве негодования Эйе.
— Ну, если она изображала тут животное о двух спинах с тобой, у кого ни кола ни двора, то почему бы не предположить, что здесь побывал не только ты?
— А ну хватит помои на меня лить! — Тии встала напротив матери, уперев руки в бока.
— О, у моей дочурки наконец-то прорезался голосок! — Мамаша тоже упёрла свои мощные длани в округлые бёдра.
Несмотря на разницу в возрасте и росте, они были удивительно похожи. Даже голоса почти нельзя было различить, только у дочки он звучал чуть-чуть звонче.
— Я вовсе не распутница, как ты меня хочешь выставить. Это мой жених. И он не мастеровой, как ты заметила, а приёмный сын архитектора Аменхотепа, строителя нашего нового храма. Со временем он наследует его профессию и должность. Эйе уже сейчас руководит сотнями рабочих и десятками писцов. Он на равных со жрецами заседает в производственных советах, а разбирается в строительстве намного лучше любого из них. Так что он выгодный жених и не надо тут устраивать истерики и поливать меня грязью.
— А что? Она права, — раздался голос Иуйа, уже пришедшего в себя окончательно. — Парень он неплохой. И раз уж это произошло, то лучше нам самим поженить их, а не ждать, когда весь город будет перетряхивать наше грязное бельё.
— Да ты просто осёл! — заорала на мужа Туйа. — Тебе голову морочат, а ты и уши развесил. Ведь парень не родной сын этому архитектору, а приёмный. Ну а кто даст приёмышу хорошее наследство? Сможешь ли ты, руководитель строительства, — обратилась она к юноше, — построить свой собственный дом для молодой жены и будущих детей? Или мы выложим в твои руки свои последние дебены золота и серебра{32}, которые с таким трудом скопили? А ведь у нас ещё сын есть кроме дочурки, его ведь тоже на ноги поставить нужно! Вот о чём думать надо, — повернулась Туйа к мужу.
— Да, смогу! — повысил внезапно голос Эйе. — Я не только построю хороший, просторный дом, но и буду достойно содержать свою будущую семью. И вам, мои дорогие родители, буду надёжной опорой на старости лет. А когда вы покинете этот мир, я похороню вас со всеми полагающимися почестями и буду до конца моих дней приносить жертвы богам, чтобы обеспечить вам достойную загробную жизнь и будущее воскрешение. Это же будут делать мои дети и внуки. И в этом я клянусь, призывая в свидетели нашего бога Мина и всемогущего Амона-Ра, и, если я не выполню своего обещания, пусть я умру, как собака под забором, и никогда не воскресну к будущей жизни!
Родители Тии ошарашенно уставились на молодого человека, произнёсшего так громогласно столь страшную клятву. На его вдохновенном лице читались такая уверенность в своих словах, сила воли и непреклонная решимость, что даже Туйа притихла.
— А чтобы моя клятва не осталась просто словами, я завтра же утром приду к вам с моим отцом Аменхотепом и мы составим брачный контракт. А теперь я попрощаюсь с вами. — И юноша удалился с гордо поднятой головой.
— А ты, мама, заявляла, что он простолюдин, — сказала улыбаясь Тии. — Да ты только посмотри, какая у него благородная осанка. Даже сын правителя Абидоса, которого мы видели в прошлом году, когда ездили туда на ярмарку, не держит себя с таким достоинством.
— Ну что ж, завтра посмотрим, кто из нас прав, — огрызнулась мамаша не очень уверенно: слова Эйе и его поведение произвели на неё большое впечатление. — Пойдём же спать, Иуйа, — обратилась она к мужу. — Ну и крепкая же у тебя голова, оказывается. После удара таким тазом ты ещё что-то соображаешь!
Туйа рассмеялась и, пнув ногой медный таз, вышла из комнаты. За ней поплёлся глава семьи, совсем обессилевший после всех волнений, обрушившихся на него этой ночью.
После ухода родителей Тии улеглась на своё льняное ложе и, подставив лицо и грудь прохладному ночному ветерку, начала засыпать. Она тоже умаялась этой ночью. Проваливаясь в волны сна, Тии вновь увидела царственного юношу. «О боги, какие же у него чудесные духи и как прекрасно сверкают и переливаются драгоценные камни на его ожерелье», — думала она, засыпая.
Одному из самых известных правителей мировой истории — египетскому фараону Рамсесу II Великому (ох. 1311—1224 гг. до н. э.) — посвящён новый роман современного писателя О. Капустина.
Николай Николаевич Муравьёв начал военную службу в чине прапорщика в квартирмейстерском корпусе. Он принимал участие в отечественной войне 1812 года, командовал полком в русско-иранской войне 1826–1828 гг. и бригадой в русско-турецкой войне 1828–1829 гг., совершал дипломатические поездки в Хиву и Бухару, Египет и Турцию…«Звёздным часом» в жизни Муравьёва стал день 16 ноября 1855 года, когда во время крымской войны русские войска под его командованием, после шестимесячной осады, штурмом взяли город-крепость Карс.О прославленном военачальнике XIX века, генерале от инфантерии Н. Н. Муравьёве-Карском (1794–1866), рассказывает новый роман современного писателя-историка Олега Капустина.
Жестокой и кровавой была борьба за Советскую власть, за новую жизнь в Адыгее. Враги революции пытались в своих целях использовать национальные, родовые, бытовые и религиозные особенности адыгейского народа, но им это не удалось. Борьба, которую Нух, Ильяс, Умар и другие адыгейцы ведут за лучшую долю для своего народа, завершается победой благодаря честной и бескорыстной помощи русских. В книге ярко показана дружба бывшего комиссара Максима Перегудова и рядового буденновца адыгейца Ильяса Теучежа.
Повесть о рыбаках и их детях из каракалпакского аула Тербенбеса. События, происходящие в повести, относятся к 1921 году, когда рыбаки Аральского моря по призыву В. И. Ленина вышли в море на лов рыбы для голодающих Поволжья, чтобы своим самоотверженным трудом и интернациональной солидарностью помочь русским рабочим и крестьянам спасти молодую Республику Советов. Автор повести Галым Сейтназаров — современный каракалпакский прозаик и поэт. Ленинская тема — одна из главных в его творчестве. Известность среди читателей получила его поэма о В.
Автобиографические записки Джеймса Пайка (1834–1837) — одни из самых интересных и читаемых из всего мемуарного наследия участников и очевидцев гражданской войны 1861–1865 гг. в США. Благодаря автору мемуаров — техасскому рейнджеру, разведчику и солдату, которому самые выдающиеся генералы Севера доверяли и секретные миссии, мы имеем прекрасную возможность лучше понять и природу этой войны, а самое главное — характер живших тогда людей.
В 1959 году группа туристов отправилась из Свердловска в поход по горам Северного Урала. Их маршрут труден и не изведан. Решив заночевать на горе 1079, туристы попадают в условия, которые прекращают их последний поход. Поиски долгие и трудные. Находки в горах озадачат всех. Гору не случайно здесь прозвали «Гора Мертвецов». Очень много загадок. Но так ли всё необъяснимо? Автор создаёт документальную реконструкцию гибели туристов, предлагая читателю самому стать участником поисков.
Мемуары де Латюда — незаменимый источник любопытнейших сведений о тюремном быте XVIII столетия. Если, повествуя о своей молодости, де Латюд кое-что утаивал, а кое-что приукрашивал, стараясь выставить себя перед читателями в возможно более выгодном свете, то в рассказе о своих переживаниях в тюрьме он безусловно правдив и искренен, и факты, на которые он указывает, подтверждаются многочисленными документальными данными. В том грозном обвинительном акте, который беспристрастная история составила против французской монархии, запискам де Латюда принадлежит, по праву, далеко не последнее место.