Мой друг Трумпельдор - [63]
В общем, Петербург центростремительный, а Иерусалим — центробежный. Никакой геометрии, а живого чувства с избытком. Здесь все устроилось не из плана, а из порыва. Из ощущения, что всего должно быть не меньше, а больше.
Иерусалим и сейчас ищет себя. Да и генеральная уборка не началась. Наверное, поэтому Белоцерковский не закончил свои записки. Он жил так же, как этот город. Набросает что-то на полях и продвигается дальше. И так не один, а много раз.
Вот о чем я думал у могилы Белоцерковского. Пора и честь знать. Есть еще одно место, кроме кладбища, где прошлое не становится настоящим. В архиве меня ждали недочитанные документы.
У приезжего всегда несколько дел сразу. Особенно здесь, где, как уже сказано, нет прямых путей. Хотя бы два-три поворота вам обеспечены.
По дороге я заскочил в район ортодоксальных евреев Меа-Шеарим. Вроде ничего особенного. Продают, покупают, рожают, воспитывают. И все же отличие есть. Местные жители невысоко ценят сегодняшнее. Возможно, каждый из них видит один сон. Вот он отвлекся на что-то текущее, а Мессия уже пришел.
Вот бы побывать в этих снах, но кто же туда пустит? Остается представить, как скрипит дверь и Он появляется. Ни сильных выражений, ни грома и молний. Так в спальню к детям входит отец. Впрочем, Он и есть всеобщий отец — тот, кто всякого успокоит и прижмет к груди.
В ожидании знакомой я смотрел по сторонам. Мимо шествовали беременные женщины. Попробовал их сосчитать, но сразу сбился. Думаете, рядом находилась женская консультация? Совсем нет. Просто здесь не жалеют сил для того, чтобы исполнить свое предназначение.
Со знакомой мы решили пойти в книжную лавку. Здесь торговали особенными книгами. Вернее, книга была одна, а комментариев множество. Впрочем, выглядели эти издания вполне обычно. Да и держались не на воздусях. Полки поднимались до самого потолка.
Где-то тут находились и труды моего предка, знаменитого познанского раввина.
Меня представили продавцу как родственника. К нашему удивлению, он реагировал прохладно. Видно, с его точки зрения три века не в счет. Настоящая древность имеет отношение к куда более далеким эпохам.
Правда, он не поленился и повел нас в глубину комнаты. Там стояли сочинения предка. Одинаковые обложки напомнили о недавнем посещении кладбища. Тут тоже обошлось без излишеств. Главное, кто и ради чего.
Вытаскиваю том и держу на весу. Солидно, что говорить. Надо было что-то произнести, и я сморозил глупость. Спросил у знакомой, читала ли она эти книги, и услышал, что вряд ли это называется чтением. Все же это не то, что пишете вы.
Еще поворот? Это как принято. Правда, участники те же. Раз я рассказал о том, как мы ходили в книжный магазин, то надо вспомнить наше знакомство. Произошло это на одной здешней тусовке. Она спросила у меня: «Правда, вы учились там-то?» — «Да, а что?» — «Возможно, вы знали моего дядю». — «Как фамилия?» — «Такая-то». — «Да это же мой любимый преподаватель!»
А знаете ли вы? А вы знаете? Тем хватало. Все же тридцать лет взаимной симпатии. При встрече дядя всегда говорил: «Будут проблемы —сразу звоните мне». Не знаю, что впечатляло больше — расположенность или интонация. Такие певучие голоса встречались только в старой Александринке.
Впрочем, как иначе? Прежде чем стать «ведом», дядя поучился у Юрьева. Знаменитый актер так произносил: «Продайте мне булку», что слышалось: «Полцарства за коня». От него он узнал о существовании двух реальностей. Первая связана с бытом и искусству не интересна. Зато вторая поднимает ввысь.
Тут моя собеседница спросила: может, вам что-то говорит моя фамилия? Я ответил: нет. Тогда она вздохнула и пожаловалась: не хотела вспоминать, но, видно, придется.
Это случилось во время прошлой интифады. Муж опаздывал, а своей машиной мы не обзавелись. Он проголосовал, водитель остановился. Ехали они недолго. За деревьями прятались арабские снайперы. Первая пуля досталась шоферу, вторая ему. Третья попала в девушку на заднем сиденье. Девушка выжила. Она была беременна, и пуля вошла неглубоко.
Видите дорогу? Это произошло там. Конечно, следовало быть осторожней, но мы, русские, всегда надеемся на «авось». Как говорил Трумпельдор? «Эта пуля не моя». Впрочем, для того, чтобы умереть, много не надо. Тысячи пуль просвистят мимо, а одна попадет в цель.
Вот о чем вспомнилось по дороге к архиву. В память о дяде и муже моей знакомой я замедлил шаги. Остаток пути шел со скоростью солдата почетного караула.
Хороший человек был дядя, — размышлял я, — но все-таки «вед»! История для таких людей — это то, о чем говорят на лекциях. Что касается мужа моей знакомой, то он попал в самое пекло. Тут точно без вариантов.
Не всегда соприкосновение с историей сокрушительно. Укол может быть и несильным. Я залез в битком набитый трамвай и ощутил холодное прикосновение. Это была не дрель, не поварешка, не нож. Нечто куда более нужное. Автомат «узи». На лице владельца читалось: извини, друг. Еду к родителям. Все свое ношу с собой.
Вовремя возник этот солдат, а вместе с ним и лекарство от чрезмерной дозы прошлого. Правда, следующая доза оказалась настолько сильной, что я едва не задохнулся.
![Дом горит, часы идут](/build/oblozhka.dc6e36b8.jpg)
Александр Семенович Ласкин родился в 1955 году. Историк, прозаик, доктор культурологии, профессор Санкт-Петербургского университета культуры и искусств. Член СП. Автор девяти книг, в том числе: “Ангел, летящий на велосипеде” (СПб., 2002), “Долгое путешествие с Дягилевыми” (Екатеринбург, 2003), “Гоголь-моголь” (М., 2006), “Время, назад!” (М., 2008). Печатался в журналах “Звезда”, “Нева”, “Ballet Review”, “Петербургский театральный журнал”, “Балтийские сезоны” и др. Автор сценария документального фильма “Новый год в конце века” (“Ленфильм”, 2000)
![Петербургские тени](/storage/book-covers/33/33472624ba61888d9add022be58fa0b6b39c5226.jpg)
Петербургский писатель и ученый Александр Ласкин предлагает свой взгляд на Петербург-Ленинград двадцатого столетия – история (в том числе, и история культуры) прошлого века открывается ему через судьбу казалась бы рядовой петербурженки Зои Борисовны Томашевской (1922–2010). Ее биография буквально переполнена удивительными событиями. Это была необычайно насыщенная жизнь – впрочем, какой еще может быть жизнь рядом с Ахматовой, Зощенко и Бродским?
![Одиночество контактного человека. Дневники 1953–1998 годов](/storage/book-covers/a6/a612d2778085ea3a6dc564000d840d7e6846e549.jpg)
Около пятидесяти лет петербургский прозаик, драматург, сценарист Семен Ласкин (1930–2005) вел дневник. Двадцать четыре тетради вместили в себя огромное количество лиц и событий. Есть здесь «сквозные» герои, проходящие почти через все записи, – В. Аксенов, Г. Гор, И. Авербах, Д. Гранин, а есть встречи, не имевшие продолжения, но запомнившиеся навсегда, – с А. Ахматовой, И. Эренбургом, В. Кавериным. Всю жизнь Ласкин увлекался живописью, и рассказы о дружбе с петербургскими художниками А. Самохваловым, П. Кондратьевым, Р. Фрумаком, И. Зисманом образуют здесь отдельный сюжет.
![Дневник русского солдата, бывшего десять месяцев в плену у чеченцев](/build/oblozhka.dc6e36b8.jpg)
Наблюдательными образованный русский солдат С. Беляев, попав в плен к чеченцам во время Кавказской войны, оставил нам ценнейшие заметки о быте и традициях горцев 40-х годов XIX в.
![Поморы](/storage/book-covers/1c/1c670badc2d9d60548e5a4d2ebd153c4fa4d4669.jpg)
Роман Евгения Богданова посвящен рыбакам и зверобоям Мезенского залива Белого моря. Он охватывает важнейшие этапы в истории рыболовецкого колхоза с момента его организации до наших дней. Две книги — «Поморы» и «Берег Розовой Чайки» уже издавались в Архангельске и в Москве в издательстве «Современник». Третья книга — «Прощайте, паруса!» публикуется впервые.
![Капитан Большое Сердце](/storage/book-covers/05/05bba7578c7ef20d0e9727f4861a40e9331fc538.jpg)
Повесть об экспедиции к Северному полюсу капитана Дж. В. Де Лонга на пароходе «Жаннета» в 1879–1881 годах.
![Прогулки по Испании](/storage/book-covers/d0/d0609133c137e4350be27a07be2af470b8ecad89.jpg)
Как и едва ли не для каждой страны, для Испании существует свой стереотип: коррида, фламенко, вино, Кармен… И, разумеется, этими образами Испания не только не исчерпывается, но даже и не начинается. Она удивительно красива и многолика, эта страна между Пиренеями и морем.Неутомимый путешественник Генри Мортон приехал в Испанию не за стереотипами — он хотел увидеть страну изнутри, окинуть ее взглядом «доброжелательного постороннего», чтобы понять, принять и восхититься. «Испания» Мортона — книга такая же разноликая, контрастная, солнечная и сумрачная, величественная и карнавальная, чинная и вольная, как и страна, которой она посвящена.
![Рыцарь Бодуэн и его семья. Книга 2](/build/oblozhka.dc6e36b8.jpg)
В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.
![Гиблая слобода](/build/oblozhka.dc6e36b8.jpg)
В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.