Мир приключений, 1924 № 03 - [28]
Населенные местности остались позади. Машины снова снизились. Внизу крутыми террасами вставали горные кряжи, один другого выше, один другого величественнее.
Машина марсиан вступала в область Гималаев.
— Они взяли направление на Гауризанкар, — вдруг заволновался старый ученый. — Они не подозревают о постоянных радио-токах, обтекающих запретный район наших лабораторий. Они погибнут!
— Этого не должно случиться, я должен их предупредить, — решительно проговорил Кэн, бросаясь к люксографу.
Но было уже поздно.
Аэрожабль Гро Фезера, попавши в невидимую цепь тока, стремительно завертелся в воздухе, образовав один сверкающий круг. Через мгновение, вспыхнув шарообразной молнией, машина марсиан ринулась вниз на утесы, оставив позади себя огненную полосу на подобие кометного хвоста.
— Нам больше нечего здесь делать… — тихо сказал Гени, после минутного молчания.
— Право, я начинаю верить в какой-то таинственный, неведомый нам закон возмездия, — заметил Роне.
Кэн повернул к старику спокойное, немного бледное лицо.
— Закон возмездия? Возмездие, дорогой отец, это то, чего хочет наиболее сильная воля, или совокупность воль.
Воздушный корабль возвращался к Атлантиде.
Прошло около часа в полнейшем молчании. Каждый был погружен в свои думы.
— А все же Гро Фезера-Мар под конец жизни попал туда, куда были направлены все его стремления, — сказал наконец Гени, намекая на обсерваторию Кэна в Гималайских горах.
— Да! Но только не совсем удачно, — добавил Роне Оро-Бер.
ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ
ШВЫРЯЮЩИЙ МИРАМИ
С тяжелым чувством беспокойства приближались путешественники к Атлантиде. На неоднократные вызовы по радиографу от Нооме не было никакого ответа.
Наконец, снизившись около дворца, Гени стремительно бросился в комнату Лейяниты. Кэн и Роне последовали за ним.
На белоснежном ложе неподвижно покоилась бронзовая головка, с заостренным прозрачным личиком.
Рядом, в позе безысходного отчаяния, сидел старый Нооме.
Он медленно поднял голову на-встречу вошедшим и тихо, как бы боясь разбудить свою любимую внучку, срывающимся голосом проговорил:
— Утренняя звездочка закатилась!..
Гени в безмолвном отчаянии прильнул к трупу своей юной супруги. Кэн и Роне стояли бледные, глубоко потрясенные тяжелой картиной смерти.
— Дорогой отец! Милый брат Кэн! Неужели нельзя спасти этого ребенка? — прерывающимся голосом умолял Гени. — Великий Нооме, вашему могуществу нет пределов! Неужели ваше безграничное знание не в состоянии вернуть из небытия вашу любимую внучку, нашу дорогую Лейяниту?..
— Лейянита перешла за черту, где кончается всякое человеческое искусство, — печально сказал старый ученый Марса. — Ее слабое детское сердце истекло в огне величайшего чувства, называемого любовью…
Он поднял глаза на Кэна. Юный ученый скорбно поник головой.
— Ее последним желанием было вернуться в царство любимого ею золотого Марса, покоиться вечным сном около меня, в стеклянном гробу, там. где журчат опаловые струи водопадов. Ее последняя мысль была… о всех вас. Бледный цветок Марса не вынес насыщенного солнцем воздуха голубой Гооройи…
Время шло. Комета с прежней скоростью приближалась к орбите Марса, который, слегка ускорив свое движение, под влиянием притяжения колоссальной массы, поспешно стремился на-встречу своей гибели.
Этот роковой момент должен был наступить через 48 часов.
Паника населения планеты переходила в безумие. Способность логически мыслить и здраво рассуждать была утрачена почти всеми. Немногие люди, сохранившие спокойствие, ничего не могли поделать с обезумевшей массой. Отправление транспортов на Землю и на планетоиды встречало колоссальные затруднения. Воздушные корабли брались с боя и, переполненные сверх всякой возможности, теряли способность управляться, вследствие тесноты. Катастрофы воздушных судов стали обычным явлением. При малейшей попытке установить порядок при посадке, миллионные толпы народа крушили в прах, разносили по кусочкам драгоценные средства сообщения. Изумительные государственные сооружения гибли в огне по капризу отдельных обезумевших личностей. На всякие увещания был один ответ: «Все равно, все погибнет через двое суток!». Человеческая жизнь потеряла всякую цену. Люди массами гибли по жестокому минутному капризу себе подобных и по собственной воле, чтобы только покончить с невыносимым чувством ожидания мировой катастрофы. На улицах и площадях, при дневном свете, на глазах у миллионной толпы, происходили чудовищные, разнузданные оргии, превосходившие по своему бестыдству всякое воображение. Обезумевшие люди, обуянные манией убийств, занимались истреблением детей, выпущенных из школ и пансионов социального воспитания.
Зловещая планета утопала в крови. Стоны и вопли избиваемых, безумные крики убийц, сливались в один сплошной, адский кошмар. Зверь в человеке, подавляемый многовековыми наслоениями культуры, проснулся и мстил за свое угнетение. Еще месяц тому назад любой из участников этих кровяных оргий самую мысль о допустимости чего-либо подобного назвал бы бредом сумасшедшей фантазии. Ныне этот чудовищный фантом владычество вал над обнаженным от культуры миром. Плоды пятьсотвековых достижений сдунуло в несколько часов кошмарным дуновением безумия. С результатами астрономических вычислений были знакомы все и никто не надеялся на чудо спасения.
