Мекин и... - [4]
Вы смеетесь? Вы думаете, что это мелочь, на которую не стоит обращать внимания? Я вижу, вы тоже садовод. Огородник. Я представляю, что сказал бы вам Мекин, если бы вам удалось вызвать его на разговор. На такой разговор, впрочем, его вызвать было легко. Я сам был свидетелем того, как он едва не разорвал на куски фигурально, разумеется, - неосторожного сослуживца, который имел несчастье начать в его присутствии вдохновенный рассказ о том, какие огурцы (или помидоры) он выращивает на своем клочке земли. Мекин сидел молча, сжав зубы, до тех пор, пока этот сослуживец не принялся расписывать удовольствие, которое он получает, выехав из города к себе на дачу. Тут Мекина проняло. Он высказал все, что думает о советской власти, которая загоняла интеллигенцию в лагеря, но не смогла, зато теперь вся интеллигенция, спятив окончательно, загнала самих себя, жен своих и детей (тут он поднялся до поистине мининского уровня) в индивидуальные микролагеря; о комарах и мухах, которых он (уровень поднялся до Аттилы), если б они все неведомым образом сложились бы в первоидею летающего кровососа, прибил бы на месте, и жизни бы своей на это не пожалел; о с/х культурах, которые имеют наглость требовать ухода за собой от людей, молодость которых ушла на то, чтобы избегнуть этой тяжкой повинности, и гори они все синим пламенем. Он был хорош в эту минуту - Нерон! Высказав все это, он пошел курить, и не возвращался минут пятнадцать, хотя обычно ему хватало шести с половиной.
Единственное, что заставляло Мекина ездить на дачу - чувство долга. Сам он называл это стремлением сохранить мир в семье. Но это, думается мне, самообман, и попытка выставить свой эгоизм как прямо-таки альтруистические какие-то побуждения. И все же... Другой бы на его месте и носа бы не казал дальше вокзала в субботу. Ходили бы по гостям, в кино, дома бы сидели, в конце концов. Мекин был не из таких. Он любил жену, сына, наверно, опосредованно любил и тещу с тестем, и не мог не согласиться с тем, что сыну лучше провести лето в деревне, чем в "душном" городе. Возможно, думал он. Сам он вырос как раз в город, и не чувствовал особой тягости пребывания в нем. Опять же, ягоды-яблочки... И почти каждое утро в субботу он грузился в электричку и ехал.
И в то утро он тоже встал в пять, плеснул воды в лицо, подхватил ящик из-под телевизора FUNAI, предусмотрительно стащенный тестем от соседнего подъезда и превращенный в средство для перевозки рассады, и вышел в прохладное весеннее утро. Ящик неудобно стукался об ногу, высоченные помидоры обескураженно кренились, а сердце Мекина замирало при мысли о том, что именно ему скажут, если какой-нибудь худосочный росток сломается. К трамвайной остановке со всех сторон стекались бодрые садоводы со своими коробами, и густой запах помидорной рассады наполнял разреженную утреннюю атмосферу. Мекин тяжело вздохнул, поднял короб повыше, и втиснулся в вагон.
Доехав до вокзала, он купил билет и пошел на платформу. Люди на платформе уже стояли тесно, и обменивались настороженными взглядами, прикидывая, кто успеет занять места пораньше, чтоб не ехать стоя, или даже в тамбуре. Электрички еще не было, и Мекин пристроился к толпе, которая вдруг загустела к краю платформы, раздались крики "Витя, Витя, да иди же сюда, что же ты там стоишь!", заплакали дети, залаяли собаки, замяукали кошки, даже козлиное блеянье послышалось сомнамбулически замедленному Мекину.
Ему удалось войти в вагон и даже без особых потерь пристроить сбоку короб с помидорой, как называлось это растение в мекинском городе. Жена иногда, желая подразнить Мекина, который был не по-русски разборчив в выборе слов, тоже сбивалась на такое произношение. Таких шуток он не понимал, и очень сердился. Ехать ему было примерно с час. К счастью, через полчаса, в большом садовом массиве, становилось свободнее, и Мекин с самого начала стал озираться в поисках возможной кандидатуры на освобождение места. Электричка тронулась, Мекин обреченно вздохнул, переступил с ноги на ногу, достал из сумки книжку Кунца Кунца он любил, как он сам говорил, за полное непонимание настоящего ужаса - и открыл ее на заложенной странице.
"Она была на грани истерики и ничего не могла поделать, только глухо всхлипывала от страха и отчаяния. Краем глаза заметила, что комната ожила и задвигалась. Стена за кроватью, мокрая и блестящая, набухла, вспучилась, будто мембрана, словно на нее давила жуткая тяжесть. Она пульсировала, как огромный склизкий орган в разрубленном брюхе доисторического ящера..."
Народ зашевелился, и двинулся к выходу. Мекину больно наступили на ногу, он повернулся, и тяжело плюхнулся на сиденье. Оказывается, совсем рядом освободилось место. Толстый дядька с неизменным огромным коробом, над которым колыхались развесистые узорчатые листья - фикусы он вез, что ли? - одарил его недобрым взглядом, но ничего не сказал, а ринулся к выходу, как нападающий в регби, обняв свою драгоценную коробку. Мекин воровато огляделся, притворился, что не замечает стоявшей метрах в двух женщины, и снова открыл книгу.
"На Холли надвигалось гигантское черное насекомое или рептилия. Чудовище тянулось к ее лицу склизкими щупальцами, сучило мохнатыми паучьими лапами, извивалось, рывками протискивая в дверь длинное туловище, покрытое чешуйчатыми кольцами. Оно разевало пасть, роняя черную пену, обнажая страшные клыки, желтые и острые, как у гремучей змеи. Пустые стеклянные глаза обшарили комнату, и их ледяной взгляд остановился на Холли. Тысячи кошмаров, спрессованные в один..."
![Зона Синистра](/storage/book-covers/ae/aed54cd7365c384a725b920a850c18c0ffbed62d.jpg)
Широкую литературную известность Адам Бодор приобрел после издания своей повести "Зона Синистра". Синистра (значение латинского слова "sinistra" — зловещий, ужасный) — так называется в повести уголок Карпат где-то на границе Румынии, Венгрии и Украины; но Синистра — это и художественный образ, олицетворяющий не только бытие в Трансильвании, где диктатура Чаушеску накладывалась на угнетение национальных меньшинств: венгров, немцев и др. "Зона" эта — символ того "реального" социализма, который в последние десятилетия перед своим крахом все более превращался в жуткий фаланстер, нечто среднее между тюрьмой и психушкой.
![Нью-Йорк. 14 августа 2003 года](/build/oblozhka.dc6e36b8.jpg)
В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.
![Большой укол](/build/oblozhka.dc6e36b8.jpg)
В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.
![Шёпот листьев в больничном саду](/storage/book-covers/43/43fb9eda503fd934d0f151cf1eb505c5d90c9fa1.jpg)
Это история без прикрас. История одной девушки. Одной любви, одного предательства, одной болезни.И одного ночного визитёра, голос которого вначале так легко спутать с шёпотом листьев в больничном саду.Но только вначале.
![Первая роза](/storage/book-covers/5a/5ae727159a7fb78631c89e28301c2b784d962452.jpg)
Кто-то хочет жить, но не может. Кто-то может жить, но не хочет. Иногда первые и вторые сталкиваются. И пусть все утешения — только слова, но даже слова когда-нибудь могут переиграть чью-то жизнь…
![Стеклянная тетрадь](/storage/book-covers/67/6785e823050938a766e5aa5730b299c325e1092c.jpg)
«Стеклянная тетрадь» — сборник моих ранних повестей. Трудно сказать что-либо о них. Они разные. Они дороги мне потому, что каждая связана с определённым периодом моей жизни и напоминает мне о том времени и о причинах написания. Многое объясняю письма, размещённые в конце этого литературного сборника. В данном варианте "Стеклянной тетради" присутствует не всё, что было в книге изначально, многое я спрятал (возможно, навсегда) от посторонних глаз.