Лара моего романа: Борис Пастернак и Ольга Ивинская - [121]
Все последующие тексты писем, а также комментарии Ренаты Швейцер приведены в соответствии с русским текстом, опубликованным в 1965 году в журнале «Грани», № 65.
В откровенном «закрытом» письме к Ренате Швейцер Пастернак написал, что Ольга Ивинская — Лара его романа, и подчеркивал суть их единения: «Ограниченная лишь важнейшим, общность самого существа и есть подлинная, почти абсолютная форма притяжения, притяжения духа, радостного порыва, экзистенциальной родственности»[387].
«Закрытое» письмо Пастернака к Ренате и комментарий к нему опубликовали в 1964–1965 годах центральные газеты и журналы мира, исключая советскую прессу. Своей книгой Рената Швейцер исполнила просьбу самого Пастернака, сказавшего ей в апреле 1960 года в Переделкине: «Когда я умру, не пишите обо мне, но дайте мне говорить самому, моим письмам и моим произведениям».
В переписке Пастернака и Ренаты Швейцер, как говорила Ивинская, произошло «воспламенение душ». В первом письме в марте 1958 года Рената сообщала, потрясенная услышанным по радио чтением главы романа «Смерть Живаго»: «Боже, какие чувства пробудила во мне эта речь, эта сцена (плач Лары над гробом умершего Юры. — Б. М.)! Как мог мужчина так хорошо понять переживания женщины?»
В июньских письмах Рената и Пастернак говорят о величии и истоках гениальных произведений Гете. Рената отмечает: «Ваш немецкий так ярок, даже немцы могли бы позавидовать выразительности Вашего слога и находкам. <…> Гете, как никто, черпал из личных переживаний».
Рената понимает, что и «Доктор Живаго» отражает мировоззрение и личные, жизненные переживания Пастернака. Узнав о желании Ренаты приехать в Переделкино, Пастернак просит письмом от 12 августа: «Но зачем я Вам до выхода „Доктора Живаго“ в издательстве „Фишера“? Чем я Вас покорю? Чем я Вас завоюю? Потому прошу отложить посещение на год».
Вслед за ним Пастернак уже 16 августа шлет еще одно письмо с тремя своими фотографиями. Получив фотографии, Рената восхищенно пишет:
Ваша фотография. <…> Вы на ней — как маркиз. Другая — это олимпиец, и вижу незримый лавровый венок[388]. А фотография из больницы? Да, Борис, это самый вневременной снимок из всех, которые я когда-либо видела. <…> Разве не было бы чистейшим безумием желать себе такую сумасшедшую судьбу, как моя сейчас? Точно на меня налетел ураган, в котором не повинны ни Вы, ни я. <…> Когда я ранним утром писала письмо, только Вы, Вы были около меня! Ваше лицо, смотревшее на меня с фотографии, менялось вместе с настроением и образом письма. У меня было одно желание — чтобы этот город был не Берлином, а Москвой!
Рената поясняет в книге, что письмо «с лепестками розы» было ее поздравлением Пастернаку к выходу в свет «Доктора Живаго» и «Автобиографии» в Париже. Написала Рената и о восторженной рецензии на роман в «Нувель литерер».
Открытка Пастернака к Ренате от 31 августа:
«Дорогая Рената! <…> Ваше последнее письмо с лепестками розы. Спасибо, спасибо, спасибо за все. <…> За присланные две фотографии благодарю».
Рената была удивлена волнением Пастернака за ее возможную негативную реакцию на откровенное, «закрытое» письмо, где поэт пишет об Ольге — Ларе его романа. 18 сентября 1958 года Пастернак отвечает:
Дорогая Рената! Как я счастлив твоим письмом. <…> Какие еще радости ждут нас впереди. Ты скоро прочтешь мою книгу. Тогда ты прольешь единственные, стоящие слезы, те самые, которые и я не могу сдержать, когда начал читать французский перевод романа. Тебе не надо ни о чем жалеть. Моя близость к тебе будет стоять рядом с тем, о чем ты наконец узнала из письма.
После прочтения романа Рената была уверена, что Пастернак будет удостоен Нобелевской премии, и стала готовиться к поездке в Стокгольм, чтобы встретиться с поэтом, когда ему будут вручать премию.
В начале октября 1958 года Пастернак пишет Ренате:
Предпоследним летом я написал несколько новых стихотворений, среди них одно о купальщице, Еве. В журнале «Эспайр», Париж, случайно есть его перевод. Привожу тебе последние строфы из него:
В этом письме Пастернак замечает:
Считают, что Нобелевская премия этого года может быть присуждена мне. Я крепко надеюсь, что она меня минует и достанется Альберто Моравиа. <…> В жизни есть положения, когда только своего рода неподвижность обеспечивает равновесие окружающих. Шаг в сторону — и наши ближайшие сожители осуждены на страдания, на ревность, обиды, оскорбления, и все затянувшиеся было раны сердца снова открыты.
В то же время, 6 октября 1958 года, Пастернак пишет сестрам в Англию о том, что если ему будет присуждена Нобелевская премия 1958 года, то он постарается взять с собой в поездку Ольгу Ивинскую. После получения октябрьского тревожного письма Рената в смятении:
Страдания, которые вынесли юность и здоровье Ольги, — вынесет ли их Пастернак, так долго в 1958 году пролежавший в больнице? Боязнь за его жизнь, страх потерять его — я думала, что не смогу перенести этого. Я послала последнюю страницу письма Пастернака в Стокгольм Нобелевскому комитету с просьбой отложить на год чествование Пастернака, если ему будет присуждена Нобелевская премия.
