Культура и быт - [6]
В этот период, как и раньше, активное творчество, с небывалым размахом, уже культурно-вооруженные, будут продолжать граждане, основной работой которых останется непосредственно производительный труд.
В громадном большинстве это будет тот же, хотя и растворившийся в социалистическом коллективе, рабочий класс, но сохранивший свое классовое мироотношение, и не только сохранивший, но и развивший его путем критического усвоения буржуазной науки и переработки ее в систему научно-обобщенного пролетарского опыта и знания.
«Способ представления», «общественные формы сознания» пролетариата становятся в социалистическом обществе преобладающими уже в этот период. Из прежнего классового мироотношения у него атрофируется только его специфически классовая вражда и классовая обособленность.
Таким образом, активным творцом и организатором новых форм жизни и в этот период попрежнему остается рабочий класс, и культура этого периода с полным правом может быть названа пролетарской.
Только в следующий период, когда, на ряду с экономической однородностью общества, устанавливается товарищеский способ производства и товарищеское сотрудничество в быту и производстве, устанавливается его идеологическая однородность, пролетарское мироотношение, пролетарский способ представления делаются абсолютно доминирующими, пролетарская культура практически превращается, переходит в бесклассовую, социалистически-коммунистическую культуру.
На основании разобранных положений тов. Троцкого, само собой напрашивается вывод, что период диктатуры пролетариата не оставит социалистическому обществу в наследство никаких культурных ценностей, которые могли бы непосредственно войти крупной составной частью в культуру развернутого бесклассового социалистического коммунистического общества!
Две такие формы культурного пролетарского творчества мы указали: одну — в области материальной культуры, другую — в области политической надстройки. Ни та, ни другая не могли быть непосредственно «усвоены» из прежней буржуазной культуры, они явились результатом творческих усилий только рабочего класса.
Несмотря на гримасы нэпа и рыночную калькуляцию, основная характеристика форм нашего национализированного государственного производства в своей сущности и в своих основных тенденциях остается социалистической.
Это — форма крупного производства в городе и деревне (совхоз), имеющая целью максимальное удовлетворение потребностей всего общества в целом, при управлении производством и планомерном его регулировании рабочим классом, организованным в господствующий класс в оболочке Советского государства. Целевая социалистическая установка контроля— над всей хозяйственной жизнью рабочим классом, специфические формы этого контроля, — кладут пролетарский отпечаток на все хозяйство в целом.
Обобществленные формы (коллективизация и кооперирование) сельского хозяйства суть несомненно и формы преобладающего в первый период социализма способа производства в сельском хозяйстве.
Пролетарские способы производства, его социалистические цели требуют изменения, усовершенствования технических методов, иных форм организации предприятий, научной организации труда и т. д.
Проблемы коллективизации управления и всех факторов производства, повышения коэффициента полезного действия хозяйственной системы (психотехника, научная организация труда, нормализация, электрификация), поставленные еще в буржуазном обществе, могут найти специфически пролетарское решение только в период диктатуры, приобретая социалистическую плоть и кровь.
Решение этих проблем дает возможность к концу периода диктатуры такому возрастанию всей суммы прибавочного продукта, при котором только и мыслимо бесклассовое социалистическое общество, гармонично развивающееся на основе роста производительных сил.
Бесклассовое общество в иных условиях — это фикция, это система без равновесия.
Следовательно, и в период диктатуры, как во все эпохи, задачи организации производительных сил пролетарскими методами дают могучий принудительный импульс для пролетарского творчества по всей линии так называемой «духовной культуры» и прежде всего в области научно-технической.
Из всего вышесказанного уже вытекает вывод, не согласный с выводом тов. Троцкого.
Период диктатуры пролетариата есть не только «революционно-боевой порядок», а в основе он есть производственно-культурная организация, закладывающая в боевой обстановке пролетарский фундамент социалистического общества.
Только на этой производственно-культурной базе строится и ею обусловливается «революционно-боевой порядок».
Без этой базы не только революционно-боевого порядка быть не может, но и вообще не может быть никакого порядка. Такая система, лишенная всякого равновесия, должна крахнуть.
Тов. Ленин много раньше дал сжатую формулу (агитационного значения) социализма: «социализм — это учет и контроль плюс электрификация».
А в «Правде» были напечатаны две блестящие статьи его о роли кооперации в строительстве социалистического общества: через кооперирование мелкого производства в период диктатуры к социализму.
Вероятно, и тов. Троцкий не станет отрицать, что эти «производственно-культурные» формы и указанные нами раньше в их специфической пролетарской оболочке перейдут и будут положены в основу культуры социалистического общества со штампом: «выработано пролетариатом в период его диктатуры. Сделано в мастерской пролетарской культуры».
![Чудо в пустыне](/storage/book-covers/18/181ee595e195a75b5657ebc03e64ebdfa6bf2170.jpg)
Последний из серии одесских футуристических альманахов. «Чудо в пустыне» представляет собой частью второе издание некоторых стихотворений, напечатанных в распроданных книгах («Шелковые фонари», «Серебряные трубы», «Авто в облаках», «Седьмое покрывало»), частью новые произведения В. Маяковского, С. Третьякова и В. Шершеневича.https://ruslit.traumlibrary.net.
![Санкт-Петербург и русский двор, 1703–1761](/storage/book-covers/26/26d68dcf4e10022ec557fac1208d1adc3e7ccfe8.jpg)
Основание и социокультурное развитие Санкт-Петербурга отразило кардинальные черты истории России XVIII века. Петербург рассматривается автором как сознательная попытка создать полигон для социальных и культурных преобразований России. Новая резиденция двора функционировала как сцена, на которой нововведения опробовались на практике и демонстрировались. Книга представляет собой описание разных сторон имперской придворной культуры и ежедневной жизни в городе, который был призван стать не только столицей империи, но и «окном в Европу».
![Кумар долбящий и созависимость. Трезвение и литература](/storage/book-covers/91/91cbcee5f0be5e731a0c4c3a14b1eea8db62f063.jpg)
Литературу делят на хорошую и плохую, злободневную и нежизнеспособную. Марина Кудимова зашла с неожиданной, кому-то знакомой лишь по святоотеческим творениям стороны — опьянения и трезвения. Речь, разумеется, идет не об употреблении алкоголя, хотя и об этом тоже. Дионисийское начало как основу творчества с античных времен исследовали философы: Ф. Ницше, Вяч, Иванов, Н. Бердяев, Е. Трубецкой и др. О духовной трезвости написано гораздо меньше. Но, по слову преподобного Исихия Иерусалимского: «Трезвение есть твердое водружение помысла ума и стояние его у двери сердца».
![Судьба Нового человека.Репрезентация и реконструкция маскулинности в советской визуальной культуре, 1945–1965](/storage/book-covers/b1/b152e734ff996be5d7c727eccab419f6179f66d4.jpg)
В первые послевоенные годы на страницах многотиражных советскихизданий (от «Огонька» до альманахов изобразительного искусства)отчетливо проступил новый образ маскулинности, основанный наидеалах солдата и отца (фигуры, почти не встречавшейся в визуальнойкультуре СССР 1930‐х). Решающим фактором в формировании такогообраза стал катастрофический опыт Второй мировой войны. Гибель,физические и психологические травмы миллионов мужчин, их нехваткав послевоенное время хоть и затушевывались в соцреалистическойкультуре, были слишком велики и наглядны, чтобы их могла полностьюигнорировать официальная пропаганда.
![Музей. Архитектурная история](/storage/book-covers/4e/4e9d5d5127613494e0e0d6f805c3a7888f9e3192.jpg)
Культуролог и музеолог Ксения Сурикова исследует феномен музея сквозь призму архитектуры и предлагает рассмотреть его в широком контексте культурных трансформаций, влиявших на роли и функции музея в обществе. Последовательно рассматривая особенности бытования музея в различные исторические периоды, автор показывает, как в зависимости от стратегий отношения к прошлому менялось восприятие музейного предмета и музейной функции, а следовательно, и выстраивалась или разрушалась типология музейного здания. Книга адресована архитекторам, художникам, культурологам, музеологам, а также представителям городских администраций и различных гражданских сообществ. В формате PDF A4 сохранён издательский дизайн.
![Феномен тахарруш как коллективное сексуальное насилие](/storage/book-covers/1a/1a5d6920f8dc66b1e51fa90cb13f54680ac72f29.jpg)
В статье анализируется феномен коллективного сексуального насилия, ярко проявившийся за последние несколько лет в Германии в связи наплывом беженцев и мигрантов. В поисках объяснения этого феномена как экспорта гендеризованных форм насилия автор исследует его истоки в форме вторичного анализа данных мониторинга, отслеживая эскалацию и разрывы в практике применения сексуализированного насилия, сопряженного с политической борьбой во время двух египетских революций. Интерсекциональность гендера, этничности, социальных проблем и кризиса власти, рассмотренные в ряде исследований в режиме мониторинга, свидетельствуют о привнесении политических значений в сексуализированное насилие или об инструментализации сексуального насилия политическими силами в борьбе за власть.
![Бесы. Приключения русской литературы и людей, которые ее читают](/storage/book-covers/3b/3b0cd9f9219015858cf4b5f205856127936b34ce.jpg)
«Лишний человек», «луч света в темном царстве», «среда заела», «декабристы разбудили Герцена»… Унылые литературные штампы. Многие из нас оставили знакомство с русской классикой в школьных годах – натянутое, неприятное и прохладное знакомство. Взрослые возвращаются к произведениям школьной программы лишь через много лет. И удивляются, и радуются, и влюбляются в то, что когда-то казалось невыносимой, неимоверной ерундой.Перед вами – история человека, который намного счастливее нас. Американка Элиф Батуман не ходила в русскую школу – она сама взялась за нашу классику и постепенно поняла, что обрела смысл жизни.