Кислый виноград. Исследование провалов рациональности - [67]

Довольно значимый случай системы идеологических убеждений – это тенденция эксплуатируемых и угнетенных классов общества верить в справедливость или хотя бы в необходимость социального порядка, который их угнетает. Вера может быть во многом вызвана искажением, а именно такими аффективными механизмами, как рационализация (IV.3). Но есть также элемент иллюзии, предвзятости, возникающей из чисто когнитивных источников. Поль Вен выдвигает убедительное, на мой взгляд, предположение, что любой зависимый человек в эпоху классической античности вынужден был верить, будто обязан жизнью и безопасностью своему господину: «Я обязан своей жизнью и существованием этому господину милостью божьей, ибо что станется со мною без него и без тех обширных владений, которые ему принадлежат и в которых я живу?»[353] В Риме самым презираемым был плебс, «ведь, не принадлежа никому, он был ничто»[354]. Поскольку лично мне без господина будет хуже, отсюда следует, что и общество без господ было бы невыносимо, ибо кто бы тогда обеспечивал работу и защиту?[355]

Похожей оптической иллюзией могут объясняться теории, которые рассматривают феодализм как добровольный и взаимовыгодный обмен между крепостными и господами, при котором последние обеспечивают защиту и получают взамен блага и труд[356]. Иллюзия добровольного и рационального устроения растворяется, когда замечаешь, что феодалы обеспечивали защиту в основном от других феодалов, подобно тому как гангстеры могут оправдывать свой рэкет, указав на угрозу, исходящую от других гангстеров. Феодализм вполне был равновесием по Нэшу в том смысле, что для каждого сообщества подчинение оказывалось оптимальным решением при условии, что все остальные вели себя так же. Но неподчинение также могло явиться равновесием, ведь если бы все сообщества отказались поддерживать своих феодалов, то не стало бы феодалов-хищников, которых надо бояться, а следовательно, и потребности в защите.

Наконец, сходная иллюзия лежит в основе теории капиталистической эксплуатации и в целом всех теорий, утверждающих, что работникам следует платить в соответствии с тем, что они производят в обстоятельствах, в которых по логике вещей не для всех из них найдется место. По неоклассической теории, труд не эксплуатируется, если оплачивается в соответствии с предельным продуктом[357], то есть если каждому работнику платят так, как если бы он был последним нанятым или, что в данном случае точнее, первым кандидатом на увольнение. При индивидуальных переговорах о заработной плате можно практически каждого работника заставить увидеть себя в таком свете, поскольку работодатель может угрожать увольнением каждому из них и убедительно доказывать, что он не в состоянии платить больше того, что получает от них в пределе. Но не все являются предельными, и, поскольку инфрапредельный продукт, как правило, больше, чем предельный, этот аргумент перестает работать, когда ведутся уже коллективные, а не индивидуальные переговоры о заработной плате. Похожим образом Маркс утверждал, что капиталист может забирать себе прибыль от кооперации за счет того, что платит каждому рабочему в соответствии с тем, что он может произвести в одиночку, до вступления в кооперацию с другими:

Как независимые личности, рабочие являются индивидуумами, вступившими в определенное отношение к одному и тому же капиталу, но не друг к другу. <…> Так как общественная производительная сила труда [при вступлении в кооперацию] ничего не стоит капиталу, так как, с другой стороны, она не развивается рабочим, пока сам его труд не принадлежит капиталу, то она представляется производительной силой, принадлежащей капиталу по самой его природе[358].

Настоящие примеры показывают, что вследствие своего положения в социальной и экономической структуре угнетенные и эксплуатируемые обычно склонны рассматривать социальную каузальность таким образом, который не служит их интересам. Но при этом подобные убеждения служат интересам их господ. И в марксистской теории идеологии действительно есть важное течение, выступающее за систематическую и объяснительную корреляцию между системой убеждений в обществе и интересами правящих классов. Против этого течения я выдвигаю мою вторую пропозицию:

Вторая пропозиция: нет причин предполагать, что убеждения, сформированные социальным положением, имеют тенденцию служить интересам правящей или господствующей группы.

В частности, нет причин полагать, что идеи, сформированные положением господствующего класса, сами по себе обычно служат этому классу. Пример из Энгельса, обсуждаемый Колаковским, иллюстрирует данный тезис. Кроме того, можно показать, что класс капиталистов из-за своего места в экономической структуре склонен к оптическим иллюзиям, напоминающим иллюзии рабочих. Так, Маркс утверждал, что смешение денег и капитала, характерное для меркантилистской мысли, может быть объяснено тем, что с точки зрения практического капиталиста они эквивалентны:

От его усмотрения зависит, ссудить ли свой капитал в качестве капитала, приносящего проценты, или самостоятельно увеличивать его стоимость, применяя его в качестве производительного капитала, причем безразлично, существует ли данный капитал уже в своей исходной точке как денежный капитал или же его еще приходится превращать в денежный капитал. Но в общем масштабе, т. е. в применении ко всему общественному капиталу, – как то делают некоторые вульгарные экономисты, выдавая даже самое владение денежным капиталом за основание прибыли, – это, конечно, нелепо