— Нет, ответил я, — он просто… ну, для собственного удовольствия. А разве на космонавта так тренируются?
— Всяко тренируются, — сказала женщина. — Тут один шустрый мальчишка даже на голове стоял. Привыкаю, говорит, видеть животный мир вверх ногами. Готовлюсь к состоянию невесомости.
Я ещё хотел поговорить насчёт удивительной подготовки к космическим полётам, но меня перебил Севка. Он стоял, теперь скособочившись, красный, точно перезрелый помидор и тяжело дышал.
— Скажите, тётенька, — не своим голосом прохрипел Севка, — а вон та птица за окном долго так стоять будет?
— Года два, почитай, стоит, — сказала женщина. — А сколько ещё будет, кто ж знает?
— Д-два года на одной н-ноге?!
— Она и десять простоит, — сказала женщина. — Известно, чучело. Как сделают, так и стоит.
— Ч-чучело?!
Женщина ушла, а Севка всё глядел в окно, где за стеклом стояло удивительно, ну, просто на редкость хорошо сделанное чучело фламинго, длинношеей, голенастой птицы.
— Теперь, как мне кажется, — сказал я Севке, — ты можешь встать на обе ноги.
Севка мне не успел ответить. К нам подбежала Томка Новожилова и затараторила:
— Разве можно так, мальчики? Вас все ждут. На тебя, Мымриков, я не удивляюсь. А ты, Горохов, мог бы подумать о товарищах. А то бегай по всему зоопарку и разыскивай, думаете, очень интересно?
— Не интересно — не бегай, — мрачно сказал Севка. — Кто тебя просит?
— Любовь Дмитриевна просит. Вот кто просит. А мне вы не нужны вот нисколечко….
По дороге на новую территорию Севка ворчал:
— Безобразие! Раз зоопарк — значит, живые должны быть. А то наставили на каждом шагу чучела, а посетители отдувайся…
На всех неподвижных зверей и птиц Севка косился недоверчиво.
Около верблюда он остановился.
Верблюд был важный и на Севку даже не поглядел.
Севка уцепился за решётку, дотянулся до верблюжьей морды и провёл пальцем по его большим, мокрым губам.
Верблюд медленно задвигал губами.
— Не нравится?
Севка ещё раз провёл по губам. Верблюд задвигал губами чуточку быстрее.
Севке это надоело и он спрыгнул.
И тогда верблюд плюнул.
В Севку он не попал. Севки уже перед ним не было. Весь заряд верблюжьей слюны попал в толстого дяденьку, который стоял рядом с такой же толстой тётей.
Получился страшный скандал.
Любовь Дмитриевна покраснела и стала извиняться за Севку.
Дяденька сердился и ругался. Тётенька ужасно громко кричала. Можно было подумать, что дяденьку укусила, по меньшей мере, гремучая змея. А ведь в него всего на всего плюнул обыкновенный, довольно облезлый верблюд.
Мы сразу ушли из зоопарка. Всю дорогу Любовь Дмитриевна молчала. И ни разу не посмотрела на Севку.
А Игорь мне сказал:
— Плохо работаешь, Горохов. Плохо выполняешь пионерское поручение. Я тебя специально предупреждал сегодня. И учти: твоя задача не только помочь Мымрикову в учёбе. Надо чтобы он человеком стал. Без фокусов. С ним мало уроки вместе готовить. Надо влиять на него в свободное время. А то болтается неизвестно где и с кем и вот результат.
Ночью мне снилась какая-то галиматья: не то звери, не то птицы.
А под конец приснился верблюд. Он вытянул шею и спросил:
— Нуте-с, начинающий Песталоцци, как дела?
И захохотал Севкиным голосом.
Я решил поводить Севку по музеям. И начать с Исторического.
Перед Севкиным приходом я положил на стол самую большую свою драгоценность: каменный топор. Настоящий топор древнего человека. Его подарили папе прошлым летом. Мы решили отдать его в музей. А пока он хранился у меня.
Дух захватывало, когда я пробовал представить себе, кто и когда его делал. Люди ходили в звериных шкурах. Мамонты паслись на лужайках. И даже моря и океаны ещё не были на своих местах.
При виде моего сокровища все мальчишки лишались дара речи. И даже те девчонки, у кого в голове одни фантики-бантики, над ним долго ахали и охали.
Севка заметил топор не сразу. Потом покрутил, прикинул на ладони:
— Тяжёлый! — и спросил: — Сам делал?
Я рассказал всё: и про мамонтов, и про людей в звериных шкурах, и про моря и океаны.
Севка равнодушно меня выслушал и сказал:
— Разве это топор? Вот у нас топор — сам в дерево лезет. Тюкнешь по крыльцу — еле вытянешь.
Мне вдруг захотелось стукнуть орудием древнего человека Севку по затылку. Сказать, что он олух и дичее самого дикого дикаря. Но я сдержался. И даже заставил себя покривить душой.
— Пожалуй, ты прав, неважный. Вот в Историческом музее собраны топорики… Давай сходим.
Севка постучал себя по лбу.
— В уме? У меня каждый день ответственные хоккейные встречи, а я буду по музеям разгуливать?! Нет, видали такого?
— Ну, как? — спросил меня перед уроками Игорь.
— Никак, — сказал я. — Хотел вытащить в Исторический музей. Не получилось. Времени нет. Ответственные хоккейные встречи.
— Плохо, — сказал Игорь.
— Чего хорошего.
— Ты меня не понял. Не то плохо, что Мымриков в хоккей играет. Хоккей — один из видов спорта. А спорт, как известно, полезное и нужное мероприятие. Плохо, что пасуешь перед первой же трудностью. Разве так можно? Где твоя инициатива? Выдумка? Раз Мымриков не хочет идти в музей, значит, ты должен пойти с ним на каток. Даже такая пословица есть: если гора не идёт… к этому… ну, как его?