Из Новгородской губернии - [18]
Кстати: вотъ нѣсколько названій травъ, записанныхъ мною со словъ здѣшняго мужика Григорія Абрамова.
Сорокоприточная: «отъ сорока притокъ; впадаётъ отъ сорока притокъ; впадаётъ по сухимъ мѣстамъ; плетется въ середкѣ, какъ прутчичекъ (шнурокъ), а по бокамъ, какъ копѣечка».
Мядушники: «отъ грудей пьютъ; по мокрымъ мѣстамъ шапкой роотетъ, розовенькой копѣечкой; помогаетъ отъ многихъ болѣзней».
Суконникъ: «точно какъ бѣлое сукно; какъ идете по бору, такъ на бору ростетъ».
Заячья кислица: «она и скусомъ кислая, а сама такая гладкая. Когда женщинѣ разрижаться — такъ та трава».
Въ Новѣгородѣ на Крещеньѣ многіе купаются въ пролуби, а въ Старой-Русѣ этимъ суевѣріямъ не вѣрятъ.
Старая-Руса. 15 Декабря.
Нынче поутру ходилъ къ г. фонъ З***. У него кабинетъ набитъ его работою: тонко вырѣзанныя изъ кости разныя вещицы, картонныя коробочки и т. п., все показываетъ его нѣжную душу. Разъ ѣздилъ онъ на охоту, и у него расковалась лошадь. Онъ заѣхалъ въ кузницу подковать ее, и нашелъ тамъ двѣ кольчуги: одну двойчатую, другую простую; первая прекрасно сохранилась и отличной отдѣлки: каждое колечко украшено маленькою пуговкою. Шлемъ, у котораго одинъ только наушникъ оторвался; одиннадцать стрѣлъ, длиною до 5 четвертей, дерево совершенно смотритъ новымъ; стрѣлы эти оканчиваются желѣзнымъ копьецомъ, вбитымъ въ стрѣлу, которая послѣ, должно быть, струной связана, а съ другой стороны на четверть съ 4 сторонъ перёна, т. е. въ стрѣлѣ вдѣлана гривка пера; нагрудникъ, у котораго нижняя часть сдвижная; два меча, одинъ русскій, другой рыцарскій. Онъ разспросилъ кузнеца, гдѣ онъ нашелъ, что далъ, и что хочетъ съ ними дѣлать? Тотъ отвѣчалъ, что купилъ у мужика, а тотъ, пахавши землю, выкопалъ изъ земли (на мѣстѣ Шелонской битвы), купилъ за рубль серебромъ, а теперь думаетъ перековать на подѣлку. Г. фонъ-З*** быль великодушенъ: онъ предложилъ кузнецу рубль сереб. и два пуда желѣза; кузнецъ охотно согласился и фонъ З*** сдѣлался владѣльцемъ этихъ вещей. Кромѣ того, у него же я видѣлъ перстень, на которомъ вырѣзанъ драконъ, или что-то подобное; крестъ въ вершокъ, на которомъ превосходно сохранились изображенія: посреди Спаса, на верху ангела, а по бокамъ и внизу по два Евангелиста; эти двѣ вещи серебряныя. Далѣе: двѣ серьги серебряныя, на каждой серьгѣ два подвѣска, украшенные камнями; эти серьги толщиною почти въ ржаную соломину; ружье венеціанское, съ вычурнымъ замкомъ, который заводится ключомъ: кремень падаетъ на быстро вертящееся огниво, которое находится среди замка; это ружье прекрасно отдѣлано мозаикой, украшено арабесками, — и т. д.; пистолетъ съ двумя стволами, стрѣляющими въ одно время, съ ножемъ посреди, съ мѣдной ложей. Замѣчательно, что всѣ эти вещи найдены на мѣстѣ Шелонской битвы…..
Когда я предложилъ г. фонъ-Щ*** уступить мнѣ вещи, онъ запросилъ за двойчатую кольчугу, шлемъ, 4 стрѣлы и нагрудникъ 150 p. cep., за два меча 10 р. сер. При этомъ былъ С. и сталъ его уговаривать не продавать: пропадутъ дескать. Г. фонъ-З*** на это очень равнодушно отвѣчалъ, что ежели ему дадутъ деньги, то ему все-равно — пропадутъ ли они, или нѣтъ. «Я охотникъ, страстный охотникъ, прибавилъ онъ нѣмецко-русскимъ языкомъ, а дадутъ деньги — пусть пропалъ!»
Отъ него мы пошли въ городское училище, въ которомъ два класса, и два учителя въ военныхъ мундирахъ (изъ унтеръ-офицеровъ — теперь коллежскіе регистраторы, кажется), и одинъ священникъ: въ этомъ училищѣ учатъ Закону Божію, Ариѳметики до десятичныхъ дробей, да Грамматики первую часть. Учащихся мальчиковъ и дѣвочекъ до 85. Для такого города, какъ Старая-Руса, довольствоваться этимъ училищемъ слишкомъ мало, а потому двѣ мадамы завели пансіоны; у одной мадамы 8 дѣвочекъ, а у другой до 15 дѣвочекъ и мальчиковъ. Въ одинъ изъ нихъ я заходилъ: учатъ дѣвицъ — сама содержательница, да сестра, да племянница, да священникъ: другихъ учителей нѣтъ, да и достать негдѣ.
С. Ужинъ. 26-го Декабря.
Вчера около 12 часовъ вышелъ изъ Русы. Руса хоть и не та Руса, которая была до Аракчеева, все-таки очень торговый городокъ: въ уѣздномъ городѣ больше 100 лавокъ открытыхъ; это хоть бы другому и губернскому! Лавки всѣ большею частію съ крестьянскимъ товаромъ; это тоже хорошо: стало-быть этотъ городъ строенъ не для Питера, а для жителей. Пройдя съ версту отъ города, я сошолся съ мужикомъ изъ Бологижа. Онъ слышалъ, что въ Старой Русѣ будутъ продавать водку задешево, и пошелъ въ городъ къ обѣднѣ, но слухъ оказался ложнымъ, и онъ проходилъ даромъ. Дорогой онъ разговорился и разсказалъ про «Аракчеевщину». Пріѣхалъ Аракчеевъ, и сталъ всѣхъ брить, только стариковъ за 60 лѣтъ оставилъ. Сталъ Аракчеевъ деревни въ связи ставить: Звозъ, Мозольчино, Лозьево, Дубки-Бабки, Гущино — всѣ перевелъ въ Дубовицу. Вотъ другой годъ какъ имъ свободу дали, они и стали переходить на старыя мѣста, Гущино уже все перешло. Мой спутникъ зазвалъ меня къ себѣ обѣдать. Мужики живутъ вообще очень богато, земли у нихъ довольно; на душу высѣваютъ 10 мѣръ ржи и 20 овса кромѣ пожней. Однимъ они обижаются: сперва брали у нихъ по мѣркѣ — съ души, а теперь отобрали у нихъ земли съ 30 душъ одну десятину, и заставляютъ ее обработывать. Этимъ они вообще недовольны. Не знаю, правду ли онъ говорилъ, что Аракчеевъ завелъ такой порядокъ: мальчика, какъ подростетъ, требовали въ училище, гдѣ учили грамотѣ, а кромѣ того маршировкѣ, а какъ войдетъ въ лѣта, то отправляли въ полевые полки. Три сына есть — трехъ возьмутъ, одинъ — и одному не спускаютъ. Только такой порядокъ былъ не долго: года черезъ два дали кафтанчики форменные, велѣли всѣмъ бороду брить, голову стричь, да начальства много понадѣлали, съ тѣмъ и оставили. А теперь другой годъ пошелъ, какъ и начальство отбросили, оставили однихъ своихъ. Съ тѣхъ поръ мы и обросли прибавилъ разказсчикъ. Изъ-самомъ-дѣлѣ обросли: теперь трудно найти бывшаго поселянина бритаго и стриженаго. Здѣсь въ Бологижѣ во время обѣда (мы опоздали къ обѣду и обѣдали вдвоемъ), мальчикъ лѣтъ 10, сынъ хозяйскій, принесъ кучу костей: они собираютъ кости и продаютъ булынямъ за самую бездѣлицу: у одной дѣвочки было набрано костей до 3 1/2 фунтовъ, да тряпья комокъ, и объ ней какъ объ счастливицѣ говорятъ, что она получила 3 коп. сер. Рѣдко случается, чтобъ эти вещи, тряпье и кости, продавались за деньги, большею частію за кренделёкъ, серёжку и т. п.
![Чрезвычайная комиссия](/storage/book-covers/3f/3fe92b5b0554db1be4d20933d8d09d7c49250d54.jpg)
Автор — полковник, почетный сотрудник госбезопасности, в документальных очерках показывает роль А. Джангильдина, первых чекистов республики И. Т. Эльбе, И. А. Грушина, И. М. Кошелева, председателя ревтрибунала О. Дощанова и других в организации и деятельности Кустанайской ЧК. Используя архивные материалы, а также воспоминания участников, очевидцев описываемых событий, раскрывает ряд ранее не известных широкому читателю операций по борьбе с контрреволюцией, проведенных чекистами Кустаная в годы установления и упрочения Советской власти в этом крае. Адресуется массовому читателю и прежде всего молодежи.
![Резиденция. Тайная жизнь Белого дома](/storage/book-covers/77/777aed20876420c6203a1bc0e794aa623d05c2aa.jpg)
Повседневная жизнь первой семьи Соединенных Штатов для обычного человека остается тайной. Ее каждый день помогают хранить сотрудники Белого дома, которые всегда остаются в тени: дворецкие, горничные, швейцары, повара, флористы. Многие из них работают в резиденции поколениями. Они каждый день трудятся бок о бок с президентом – готовят ему завтрак, застилают постель и сопровождают от лифта к рабочему кабинету – и видят их такими, какие они есть на самом деле. Кейт Андерсен Брауэр взяла интервью у действующих и бывших сотрудников резиденции.
![Переписка Стефана Цвейга с издательством «Время» 1925-1934](/build/oblozhka.dc6e36b8.jpg)
Переписка Стефана Цвейга с издательством «Время» продолжалась на протяжении почти девяти лет и насчитывает более сотни писем. Письма Цвейга равно как и все письма издательства к нему в своей совокупности, с учетом продолжительности переписки, представляют собой любопытный документ деловых отношений периода декларировавшегося идеологического, культурного и политического противостояния Советской России и «буржуазной» Европы.
![Горсть земли берут в дорогу люди, памятью о доме дорожа](/storage/book-covers/08/08ca434c6931adb1363ac29f13eede30d0a7245b.jpg)
«Иногда на то, чтобы восстановить историческую справедливость, уходят десятилетия. Пострадавшие люди часто не доживают до этого момента, но их потомки продолжают верить и ждать, что однажды настанет особенный день, и правда будет раскрыта. И души их предков обретут покой…».
![Сандуны: Книга о московских банях](/storage/book-covers/56/56f281818ebbd74f8564830dc0e61f821b50ed85.jpg)
Не каждый московский дом имеет столь увлекательную биографию, как знаменитые Сандуновские бани, или в просторечии Сандуны. На первый взгляд кажется несовместимым соединение такого прозаического сооружения с упоминанием о высоком искусстве. Однако именно выдающаяся русская певица Елизавета Семеновна Сандунова «с голосом чистым, как хрусталь, и звонким, как золото» и ее муж Сила Николаевич, который «почитался первым комиком на русских сценах», с начала XIX в. были их владельцами. Бани, переменив ряд хозяев, удержали первоначальное название Сандуновских.
![Лауреаты империализма](/storage/book-covers/7f/7f89f2ab126088ab359a73ea1c17a8e09ad84a66.jpg)
Предлагаемая вниманию советского читателя брошюра известного американского историка и публициста Герберта Аптекера, вышедшая в свет в Нью-Йорке в 1954 году, посвящена разоблачению тех представителей американской реакционной историографии, которые выступают под эгидой «Общества истории бизнеса», ведущего атаку на историческую науку с позиций «большого бизнеса», то есть монополистического капитала. В своем боевом разоблачительном памфлете, который издается на русском языке с незначительными сокращениями, Аптекер показывает, как монополии и их историки-«лауреаты» пытаются перекроить историю на свой лад.