Гусман де Альфараче. Часть 2 - [9]
Не подумайте, однако, будто я хочу лишить сановников и вельмож приятных увеселений. Обычай велит им участвовать в забавах и празднествах: всему свое время и место, все имеет свою цену. Иной раз добрый враль нужней, чем добрый советчик. Далек я и от мысли умерять щедрость богатых; напротив, как уже говорилось, от денег нет пользы, пока их не потратишь, и не попусту разбрасывает деньги тот, кто расходует их с толком и умом.
Увы! грешный человек, я-то знаю, о чем говорю. Мое свидетельство заслуживает внимания: на этом я зубы съел. Ведь ты уже знаешь, что в бытность мою на службе у французского посла, моего господина, я состоял при нем в должности шута или фигляра. И смею уверить, что любая черная работа была бы для меня легче и приятней.
Чтобы насмешить общество острым словцом, шуткой или прибауткой, надобно совпадение многих обстоятельств. Для этого требуется природное дарование, а к нему подходящая наружность: тут важно и лицо, и глаза, и рост, и ловкость тела, чтобы все это нравилось и привлекало сердца. Вот перед нами два человека, желающих позабавить нас одной и той же смешной историей: один расскажет так, что ты покатишься от смеха и даже не услышишь, как с тебя стянут сапоги и рубашку; начнет рассказывать второй — и ты уж не чаешь, как поскорей сбежать, тебе и дверь-то покажется узка, да и никак до нее не доберешься; чем больше он старается, тем хуже, и все его усилия пропадают даром.
Кроме того, надо неотступно думать о том, что, кому, как и когда собираешься рассказывать. Очень важно также иметь хорошую память на события и имена, чтобы сообразовывать свои насмешки с теми, кто тебя слушает и о ком идет речь. А еще надо уметь выискивать в чужой жизни то, что более всего заслуживает порицания, особливо у людей благородных.
Ибо ни смешные ужимки, ни шутовские кривляния, ни хорошо подвешенный язык, ни веселые глаза, ни бубенцы лучших уличных плясунов, ни искусство всех скоморохов земли не развеселят надутого глупца, покуда ты не сдобришь всего этого приправой злоречия. Вот та капля кислоты, та крупинка соли, которая придает вкус и остроту самому простому и пресному кушанью; все прочее почитается у черни бездарным площадным фиглярством.
Не следует забывать и о том, что всякая шутка должна быть сказана вовремя и кстати. В противном случае балагур утратит все свое остроумие, его и слушать не станут. Предложите самому завзятому шутнику сострить без подготовки, — и он не сможет вымолвить ни слова.
Вот что рассказывают о Сиснеросе[23], знаменитом комике, и о его разговоре с Мансаносом — тоже весьма известным комедиантом; оба они были родом из Толедо и считались остроумнейшими людьми своего времени. Сиснерос обратился к Мансаносу с такими словами: «Вам, разумеется, известно, Мансанос, что мы с вами считаемся самыми остроумными из всех комедиантов? Представьте себе, что молва о нас дойдет до короля, нашего государя, и он призовет нас во дворец. Мы входим, отвешиваем, как полагается, низкие поклоны, если только от смущения не позабудем, как это делается, и король спросит: «Вы — Мансанос и Сиснерос?» — «Да», — ответите вы, потому что я не смогу выговорить ни слова. «Ну, — прикажет король, — скажите что-нибудь смешное». Что мы тогда скажем?»
И Мансанос отвечал: «Что ж, брат Сиснерос, если с нами, не дай бог, приключится такая беда, иного выхода не будет, как сказать его величеству, что остроты наши еще не испеклись. Не вдруг, не всегда, не со всеми и не над всем можно шутить, да и грош цена шутке, если в ней нет злословия».
Именно это и удручало меня более всего: я принужден был постоянно вынюхивать, словно легавый пес, чужие грешки и слабости. Но делать нечего! Это квинтэссенция ремесла, тот пятый элемент[24], без коего не могут существовать и распадаются остальные четыре, — и потому я без устали гонялся за всем тем, без чего нельзя справлять шутовскую службу, ибо мне надо было войти в милость и доверие. Кто хочет, чтобы его балагурство и паясничание нравилось, должен заручиться всеобщим расположением.
Итак, мне приходилось хитростями и уловками восполнять недостаток природных дарований; я позволял себе всяческие вольности и дерзкие выходки, полагаясь на живость ума, заменявшую мне образование. Тогда я еще ничего не знал, кроме нескольких языков, коим выучился, находясь в услужении у кардинала, да и то успел узнать лишь начатки, так как был еще зелен годами.
После всего сказанного нетрудно понять, почему я не могу увеселять вас шутками, лишенный свободы и закованный в цепи. Но в те годы, на самой заре юности, все давалось мне легко, я всему радовался и со всем мирился. За веселый нрав и другие таланты меня одевали, одаривали, ласкали, я был наперсником и хозяином моего господина, а заодно и всех тех, что стремились стать его друзьями и приближенными.
Я был той дверью, через которую входили к нему в милость, я заведовал его благоволением. В своих руках я держал золотой ключик от самых сокровенных его помыслов. Сеньор был в моей власти, обязывал меня хранить его тайны, что я и исполнял как по долгу службы, так и из привязанности, любви и преданности, которые к нему питал; он же знал, что я буду нем как рыба. Теперь я вижу, что был чем-то вроде козырной карты, которую всякий пускал в ход, когда и как ему заблагорассудится. Все старались чем-нибудь от меня попользоваться: одним я угождал своими выходками, других увеселял шутками, а хозяину моему служил и словом и делом. Не подумайте, однако, будто я против обычая держать в знатных домах забавников и фигляров. Беды в этом нет, особливо если служат они не для одной потехи, но и уведомляют своих господ о том, чего другим путем им не узнать. Шуты могут оказать важную услугу, когда под видом зубоскальства предупреждают своего сеньора, дают дельный совет, открывают ему глаза, чего никто не отважился бы сделать открыто и напрямик.
![Гусман де Альфараче. Часть 1](/storage/book-covers/fe/fe6ba35aed6fd43512b1dbdb0931442cca602d78.jpg)
В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.
![Романсы бельевой веревки: Деяния женщин, преступивших закон](/storage/book-covers/75/750f826365e5d3d40c1e4868a3da3348bc05c5b2.jpg)
«Романсы бельевой веревки» – поэмы с увлекательным и сенсационным сюжетом – были некогда необычайно популярны. Их издавали в виде сложенных листков и вывешивали на продажу на рынках, прикрепляя к бельевым веревкам с по мощью прищепок. Героини представленных в настоящем сборнике поэм – беглянки, изменницы, бандитки, вышедшие по преимуществу из благородных семей. Новый тип героини – бесстрашной и жестокой красавицы со шпагой или мушкетом в руках – широко распространился в испанских романсах XVII–XVIII веков.
![Легенда о докторе Фаусте](/storage/book-covers/04/0403fbde649c0ec236a419786a9521ad3942bf0c.jpg)
В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.
![Поэзия трубадуров. Поэзия миннезингеров. Поэзия вагантов](/storage/book-covers/1a/1ae6a98a253f75a7732e9ff378f2b0535bc4a653.jpg)
Творчество трубадуров, миннезингеров и вагантов, хотя и не исчерпывает всего богатства европейской лирики средних веков, все же дает ясное представление о том расцвете, который наступил в лирической поэзии Европы в XII-XIII веках. Если оставить в стороне классическую древность, это был первый великий расцвет европейской лирики, за которым в свое время последовал еще более могучий расцвет, порожденный эпохой Возрождения. Но ведь ренессансная поэзия множеством нитей была связана с прогрессивными литературными исканиями предшествующих столетий.
![Сэр Орфео](/storage/book-covers/43/43d26707542ae85b05c99381525bdcce95d1b1db.jpg)
В сборник средневековых английских поэм вошли «Сэр Гавейн и Зеленый Рыцарь» — образец рыцарского романа, «Сэр Орфео» — популяризованная версия того же жанра и «Жемчужина» — философская поэма в жанре видения. Каждый перевод предваряется текстом оригинала. В виде приложения печатается перевод поэмы — проповеди «Терпение». Книга позволяет заполнить еще одно белое пятно в русских переводах средневековой английской словесности.
![Приятные ночи](/build/oblozhka.dc6e36b8.jpg)
Во время венецианского карнавала Лукреция Сфорца, дочь епископа, изъявила желание, чтобы каждую ночь дамы во дворце рассказывали страшные истории и истории о любовных похождениях, волшебные сказки о феях, удачливых дураках и задавали загадки. И в таких развлечениях они и не заметили, как пролетело время...
![Плавание Святого Брендана](/storage/book-covers/62/626dc55b74c1f99f604ab688529beb184d043ed0.jpg)
Средневековые предания о путешествиях, вечных странниках и появлении обитателей иных миров.Перевод с латыни и еврофранцузского, литературное переложение ирландских преданий о мореплавателях Н. Горелова.В данной книге собраны рассказы о далеких временах и неведомых странах, ставшие прародителями романов в жанре «fantasy», которые покорили воображение современных читателей. Знакомство с этими преданиями открывает перед нами мир безграничной фантазии человека Средневековья и приподнимает завесу над тайной происхождения многих сюжетов о странствиях по неведомым уголкам Вселенной.Поколениям, которые выросли на "Властелине колец", запоем смотрели "Звездные войны", играли в «Дюну» и размышляли о том, как "Трудно быть богом"…