Гора трех скелетов - [28]

– Это я.

– Хорошо, что ты позвонил, Марчин. Я только что говорил с патологоанатомом. Представь себе, этот Куровский не жил уже пару часов перед тем, как его подпалили. Смерть наступила где-то между пятью и девятью утра. На том, что осталось от тела, следов насилия нет. Сейчас делают химический анализ, но если наши с тобой предположения относительно головы верны, то бишь если по ней треснули чем-то тяжелым и железным, тут химия ни к чему.

– Полиция уже знает об этом?

– Полиция? – Долята явно не ожидал от меня этого вопроса. – Ну… скорее всего нет. Лично я официального заключения в руках не держал. А уж в каких отношениях пан Хыдзик с тружениками морга… Доктора терпеть не могут, когда их торопят. Меня просто жизнь заставила позвонить в прозекторскую: проезд по улице закрыт уже полдня, и, пока нет ясности, открывать его никто не будет… И все шишки на нас, пожарников.

– А что у тебя?

– Ищем. Кое-какие зацепки есть. Но уже сейчас можно доказать: это не несчастный случай. Я тут все думал про голову, которой нет. Искал фрагменты… Знаешь, если засунуть в рот тротиловую шашку… Только это не тротил.

– А что?

– Я осмотрел место, где должен был лежать труп до того, как газ взорвался. И знаешь, что я нашел? Выгоревший на несколько сантиметров в глубину бетон…

– Термит?!

– Бинго, как говорят наши новые большие братья американцы. Холерно высокая температура горения: даже кости сгорают дотла, как в крематории. Не удивлюсь, если таким образом Газовщик избавился и от запала с замедлителем.

– Газовщик?

– Ну, я так назвал его для себя. Лучшего способа уничтожить улики не придумать. Это свинство сжигает в пепел.

– И его не так трудно достать.

– А если еще знать, как с ним обращаться…

– Газовщик знал, он вообще большой умелец.

Я попрощался и повесил трубку. До парадного я добежал, а когда поднимался по лестнице, с меня текло, как с утопленника. Довольно странно чувствовал я себя, стоя в одних трусах перед шкафом, в котором висели наши тесно прижавшиеся друг к другу рубахи.

Стоявшая у окна Йованка тихо вздохнула:

– Я ведь еще не сказала, что ты должен сделать.

– А я не спросил, сколько ты мне заплатишь.

– Деньги… – Она снова вздохнула, на этот раз довольно тяжело. – Но ты же, насколько мне известно, считаешь, что деньги не главное…

– Это тоже было в статье? – (Она кивнула.) – М-да, надо прочитать. Любопытнейшее, судя по всему, сочинение…

– И большущее. В «Политике» редко бывают такого рода публикации… Это гвоздь номера.

– Ты говоришь как специалист.

– Я много читаю, – сказала Йованка. – Должна же я совершенствовать свой польский.

Я украдкой запихнул под шкаф журнальчики, с помощью которых тоже вроде как совершенствовался, но совершенно в ином роде.

– Сколько ты сможешь заплатить мне? – Свой вопрос я постарался смягчить улыбкой.

– Я узнавала, какие у вас ставки. – Лицо у Йованки стало серьезным. – Меньше чем за сто злотых в день никто не работает… Ну, короче, я подсчитала: до Боснии восемьсот пятьдесят километров. Сутки езды. Двое суток в обе стороны и там, на месте… честно говоря, не знаю сколько. Ну, допустим, пять дней. В итоге – неделя… Если я заплачу тебе семьсот злотых? Разумеется, плюс непредвиденные расходы, горючее, еда. Семьсот злотых у меня есть.

– Это радует.

– Радует? – Йованка удивленно подняла брови.

– В некотором смысле, – поспешно поправился я.

– А Босния?… Мне почему-то казалось, что она до сих пор тебе снится.

– Ошибаешься. – Я бодро улыбнулся. – Я сплю как труп. Работа у меня специфическая. – Я снова открыл шкаф и выгреб из-под лежавшего кучей шмотья свой старый верный армейский рюкзак с компасом на лямке. – Стало быть, диспозиция такая: ты хочешь найти настоящего отца Оли? Отлично. Будем искать. Загранпаспорт и машина у меня имеются… Мы ведь едем на моей тачке, насколько я понимаю? Будем надеяться, что лимузин марки «фиат 126 П» не подведет, то бишь не рассыплется по дороге.

– А что, может… рассыпаться?

Я не ответил на бестактный вопрос.

– На ночевки в гостиницах у тебя хватит? – Ответ я прочел на ее лице. – Ладно, как-нибудь разберемся. У меня есть палатка. Но давай сразу договоримся: по дороге хочешь – разговаривай со мной, хочешь – молчи, но только лапши мне на уши не вешай… Да, кстати, а откуда он взялся тут, этот твой Ромек?

– Прости, – покраснела Йованка. – Я зачем-то показала ему статью в «Политике». Ну… ну и сказала, что собираюсь поехать в Боснию. Я думала, он даст мне денег на дорогу…

– А он не дал.

– Еще как дал! – Йованка показала на почти сошедший уже синяк под глазом. – Но мне и в голову не приходило, что он сюда заявится.

– Может, он ревнует?

Щеки моей собеседницы вспыхнули, она замахала руками.

– Кстати, о птичках, – сказал я. – Слава Долята сказал, что Куровского убили вчера утром. Может быть, в пять часов утра. А это значит, что я снова в числе подозреваемых.

– Но ведь в тринадцать часов ты был здесь, дома! – горячо вступилась за меня Йованка. – Не ты взорвал его!

– Зато в четырнадцать часов меня тут не было. Стало быть, алиби ваше, мадам, ничего не стоит. Опять же, кстати: спасибо тебе. Вот только если пан Хыдзик проявит свойственную ему настырность, обязательно найдется кто-то, видевший меня в четырнадцать часов совсем в другом месте… Разумеется. И у нас есть козыри: соседка Куровского, таинственный некто, навестивший Куровского в тринадцать часов. Но только поди докажи, что именно он и был убийцей. К покойному могла прийти ну, скажем, шлюха. Она увидела труп и дала деру…