Сверкая огнями, стоял, «Титан» на гладкой возвышенности, поросшей с краев пробковым дубом, платаном и дикими каштанами. Здесь, в этом месте, у подножья горы Лунного духа, Пьер отослал свой караван во главе с Ибрагимом в горный дуар галласов.
Бириас спала в отведенном ей помещении, в отделении для складов и провианта. Мужчины сидели за столом. Они были взволнованы и расстроены.
— Противно и глупо, — говорил Пьер, — выбивать зверские суеверья, прибегая к фокусам.
— Я предпочел бы, — заметил Форестье, — подсыпать мелиниту в это дьявольское сооружение и сразу послать его к черту со всеми жрецами.
— Друзья мои, — возражал Корбо, — мне одинаково тяжело и отвратительно убивать и обманывать. Но нам или все бросить, или окончить начатое. Не забывайте, что между ними и нами лежат тысячелетия! Мы никогда не поймем друг друга.
— Бросить? — пылко подхватил Пьер, — но это значит восстановить этот варварский культ с человеческими жертвами! Вспомните Кмера и Такуда, которых мы застрелили!
— А, не беспокойтесь, — возразил Форестье, — как только узнают о Паруте, приедут экспедиции, а потом французские, английские и другие купцы. Включив Паруту в колонии, они еще крепче зажмут их, чем жрецы, и обратят в рабочий скот, — Да, — задумчиво проговорил Корбо, — закон эволюции одинаков для всех стран. Всякий народ должен пройти неизбежную лестницу. Мы можем только облегчить пути. Все же, пожалуй, Пьер более прав, чем мы.
— Спасибо, Корбо, — воскликнул Пьер, — во мне течет кровь русских революционеров, и я не могу остаться бездеятельным, когда одни угнетают других. Мне противно рядиться в одеяния бога, но я не вижу другого исхода.
— А если так, — проговорил Форестье, — то на войне нужно быть, как на войне! Мы должны забыть сантименты. Охотясь на тигра, нам нечего плакать об его осиротевших тигрятах.
— Как ни жестоко, — заговорил, помолчав, Корбо, — но мы, делая вывод из наших мыслей, должны истребить всех жрецов. Разрушить храм и создать для темных масс что-то новое взамен религии.
Долго друзья обсуждали и толковали о планах реформ для Паруты и заснули с рассветом. Пьера, когда он остался один со своими мыслями и закрыл глаза, охватило странное чувство.
— Ведь это сказка, — неслось в его мыслях, — может быть, я еще сплю в своей комнате, там, недалеко от Парижа, в загородной вилле Корбо? Но «Титан», но Бириас? — воскликнул он, широко открывая глаза.
Экваториальное солнце жгучими лучами врывалось в окна каюты «Титана», а рядом спали Корбо и Форестье. Пьер зажмурился от яркого света и заснул.
* * *
Горело и пламенело чудесное африканское небо, а в его голубых волнах, мерно жужжа моторами, плыл «Титан».
Пьер жадно смотрел вниз, откуда, кружась и качаясь, приближалась к ним страна Паруты.
Взволнованный предстоящей решительной битвой с жрецами, Пьер не отрывал глаз от земли. Вот блестит озеро, вот холм, храм…
— Но что это за точки бегают по священному холму?
Они бегут к храму и там вливаются в темные волны, что плещут у самых главных дверей, кольцом охвативши весь храм.
— Корбо! — крикнул Пьер, — смотрите!
Внизу развернулось интереснейшее зрелище, жутко волнующее. Охваченные энтузиазмом вчерашние рабы героическим приступом брали храм. Но жрецы не сдавались. Для них не было выхода, кроме победы. Яростно сверкали их бронзовые ножи и наконечники копий. Бой длился давно, судя по бешеному упоенью обеих сторон.
Всюду валялись раненые и убитые, трупы лежали и на священном холме, и на берегу озера.
Но восставшие, сражаясь дубинами и каменными топорами, вырывали из своих убитых и раненых копья и обращали их против жрецов. Крики и вопли неслись снизу, и вдруг страшно и грозно загудел барабан. Гремел удар за ударом, отдаваясь в горах. Восставшие дрогнули и стали отступать.
Перед глазами Пьера скользнула черная точка, и через несколько мгновений, рассевшись в дыму и огне, рассыпалась верхушка у храма, убивая камнями жрецов. Дикий вой понесся снизу, но барабан гудел и гремел, не сдаваясь. Целыми стаями замелькали черные точки, и гул взрывов и столбы дыма окутали храм. Бешеный танец танцевал «Титан» в воздухе. Тщетно кричал Корбо что-то в рупор Гастону, — не было слышно никаких звуков среди взрывов и грохота бомб.
Пьер чувствовал, как в страхе прижалась к нему Бириас, но не мог оторваться от ужасного зрелища. Казалось, внизу на месте храма клокотал проснувшийся вулкан. Люди бежали от него прочь, но борьба продолжалась. Он видел, как народ преследовал жрецов, настигал и убивал, разрывая в куски, а бомбы все рвались и рвались в развалинах храма.
Трудно сказать, сколько времени длился этот жуткий кошмар, но «Титан», вдруг поднявшись, стал описывать медленные круги в воздухе. Смолк ужасный гул взрывов, и на месте храма плыли клубы дыма, что-то горело в его развалинах, и языки пламени, вырываясь из-под земли, облизывали камни.
Странные мысли, как тучки, гонимые ветром, неясно и расплывчато неслись в голове Пьера, и он крепко сжимал руку своей Бириас. Перед ним рушился целый мир прошлых тысячелетий, каким-то чудом доживший до нас. Ужасы крови и призраки страшных богов мелькали в клубящемся дыме, но дым и огонь, порожденные современной наукой и техникой, были ужаснее прежних богов.