В эту священную ночь навсегда избавлялись они, их дети и внуки, из рода в род, от человеческой жертвы. Сам бог возгласил это, и в полночь они заключат с ним завет. Они шептали молитвы и плакали. Жрецы, злобно шнырявшие всюду, не смели мешать им и только ворчали проклятья, поблескивая тусклою бронзой своих ножей.
Весь день совещался в храме священный совет, но и сам Великий Хахам стоял теперь на площадке храма и смотрел в небо. Обманывая народ и устрашая его обрядами, он все же верил. Губы его шептали заклинания против демонов и молитвы Паруте. Бог должен был спасти свой избранный народ и посрамить магов гурру. Он знал, что, лишь зажгутся огни и запылает жертва из маслин, падет его власть. Только истребив гурру, жрецы мечом и копьем восстановят в народе истинную веру.
Он верил в правду свою и ждал чуда Паруты.
Но вот осветилось все озеро, по всем берегам его запылали жаровни, и яркое пламя охватило плоды маслин, питаясь их маслом. Радостный гул толпы донесся до Ха-хама, и, заскрежетав зубами, он вырвал клок седой бороды и разорвал одежды.
Крики священного трепета ворвались в тишину ночи. Он взглянул на небо и увидел медленными кругами плывущий огненный крест.
Это несся «Титан», освещенный верхним светом, который обвел пылающей каймой края его корпуса и лежащие накрест к нему могучие крылья.
Тишина мертвая и страшная охватила Паруту. Ниже, ниже спускался крест, рокот моторов долетел до земли, и яркий огненный луч, горя и ослепляя, как божья рука, опустился на землю и обошел ее всю. Но вот он погас, и будто огненный костер падал с неба на средину священного озера.
Из огня его гремит трубный голос Лину Бакаба:
— Народ мой исполнил завет, и я иду к нему с неба.
Спустившись, пылающая волшебная птица отплыла вдоль берега озера, затмевая свет ярких костров, и голос говорил из нее непрестанно:
— Отныне народ мой свободен от крови. Кто нарушит завет, тот погибнет.
Потом волшебная птица отплыла к средине, и сразу погасли огни ее, а длинный пылающий луч остановился на храме, осветив стоящих жрецов.
— Я вижу храм мой, — послышался голос, — но он не очищен. Пусть приблизятся жрецы, мои слуги. Пусть подойдут к берегам озера.
Все замерло в ожидании. Чувствовалось, что множество глаз приковались к жрецам, что темные души трепещут от страха. Не сразу тронулись с места жрецы. Полные смятенья и злобы, шли они за главным жрецом.
Кмер и Такуд шли перед Великим Хахамом. Луч света скользил по их пятам и держал их в огненном плену. Медленно подошли они к берегу и стали у самой воды. Свет слепил им глаза, а длинные, бронзовые ятаганы сверкали за поясом у Кмера и Такуда.
— Лину Бакаб, — снова раздался голос, — милостив, когда исполняют заветы, но страшен он в гневе, когда нарушают заветы. Разве забыли жрецы, что Лину Бакаб в день, когда он посылал огненную смерть, запретил убивать людей?
Трепет охватил жрецов, и они стояли недвижно.
— Кмер и Такуд! — прогремел голос, — вы взяли ножи для жертвы от Чибириса и Чупуцли?
Жрецы молчали, падая ниц.
— Встаньте, Кмер и Такуд!
Они встали, дрожа от страха. Мгновенно погас яркий луч, но запылала огнями вся волшебная птица и быстро приблизилась к берегу. Освещенные верхним светом «Титана», лежали жрецы на земле. Только Кмер и Такуд стояли, сверкая ножами.
— Подойдите к воде оба, — сказал трубный голос, — Лину Бакаб хочет судить вас.
Жрецы приблизились.
— Я запретил вам кровавую жертву, но вы опоясали чресла ножами Чибириса и Чупуцли. Бросьте ножи далеко в воду и прокляните кровавую жертву!
— Тебя проклинаем, ложный Лину Бакаб, — крикнули они в ярости, но раздался двойной сухой треск, и оба они, качнувшись вперед, упали в воду.
Подавленный крик пронесся по толпе, а в воде, пронизанной электрическим светом, видно было, как, оставляя, полосы крови, медленно погружались в темную бездну два трупа.
— Народ мой видел, — прогремел голос, — как Лину Бакаб карает нарушивших завет. Лину Бакаб охранит народ от всех, кто нарушит завет. Не бойтесь жрецов, идите и живите в мире!
Снова погасли огни, и темная волшебная птица, отделившись от озера, при радостных криках славословий исчезла во тьме неба.
Жрецы поднялись и в бессильной ярости посылали проклятья народу. Но вот и в народе возвысились голоса:
— Мы давно не давали вам жертвы, но вы силой брали у нас!
— С нами не было бога, и мы боялись вас. Но пришел Лину Бакаб и спас наших детей.
— Сто пятнадцать отцов, матерей и детей вы убили, когда они не дали первенцев!
— Вы любите мясо людей, так режьте детей своих, а не наших!
— Лину Бакаб запретил!
Вдруг вопль жрецов покрыл все крики, и ножи их, скре-щая клинки, страшно лязгнули среди ночи.
— Мы истребим нечестивых, — закричал Великий Ха-хам в ярости, — пусть приходит ваш Лину Бакаб и воскресит мертвых!
Паника охватила народ, и многие побежали, скрываясь в кусты и за деревья, но еще больше людей схватилось за палки и камни. Блеснувший издалека ослепительный луч ободрил рабов, и, отбиваясь палками и бросая каменья, они, как те сто пятнадцать, погибших когда-то, вступили в отчаянный бой. Жрецы их теснили, но, отходя к деревням, восставшие хватали каменные топоры и ножи и дрались у своих очагов. Гуще и гуще становились ряды их, и, хотя устилали землю убитые и раненые, они смелей и смелей нападали.