Фракталы городской культуры - [68]
Нельзя не заметить насыщенности ночного города красным светом: светофоры, стоп-сигналы, фонарики ограждений, вывески, реклама, электронные табло придают городской ночи тревожный и одновременно завораживающий оттенок. Красные всплески коллективного подсознательного, связывающего ночь с неистовой и преступной страстью и кровавыми расправами. Известные вербальные референции по этому поводу – улица красных фонарей и метафора «неоновые джунгли». Автор сам лично видел, как в красном свете ресторанной вывески лужа от недавнего дождя казалась настоящей лужей крови, а из нее по темному мокрому асфальту уходили «кровавые» следы мужских ботинок… А на Поклонной горе в Москве по ночам брызжут красные, словно кровавые, фонтаны.
Необходимо отметить, что «ритуальные» огни ночного мегаполиса представляют собой (пост)постмодернистский экшн и, тем самым, концептуальный фрактал современной культуры, главным содержанием которой является игра и зрелищность. Общество спектакля, как назвал современный социум Ги Дебор[238], воспринимает, в первую очередь, перформативную сущность ритуала, особенно его интерактивную часть. В современном мегаполисе ночная «повседневность», или «повсенощность», теряет признаки обыденности, но, одновременно, и метафизическую семантику обрядности, превращая все в театральный перформанс – то случайный хэппенинг, то специальное представление[239]. Городские огненные мистерии – это, в первую очередь, ритуалы зрелища, обряды соучастия в посюсторонней коллективной радости[240], и чем более яркие, тем более десакрализованные.
И сам город видится уже как сцена, дома как декорации, прожектора как огни рампы. Словно телевизионные софиты, ослепляют горожан мелькающие блики рекламных экранов. Ядовитый ярко-фиолетовый или густо-оранжевый свет ночных клубов и казино заливает улицы, помещая прохожих на сцену постмодернистского представления или древнего ритуала. Свет уже не только падает сверху – он как родник, бьет снизу, из-под асфальта. Тротуар превращается в театральную рампу, только подсвеченная тропинка ведет уже не за кулисы: посетитель вступает не просто в сумрачную подворотню и не просто в преддверье еще одного полночного хэппенинга, но на территорию ресакрализованного мистического опыта (пост)постмодернистской культуры.
Ритуальное воссоздание истории: фрактальный Круг Света/ Жизни
Феерии холодного огня стали светским аналогом сакральной радости. Здесь в одном ряду стоят фейерверки аристократических торжеств XVIII века и салюты в освобожденных городах СССР в 1940-х годах. В подобной же «искрометной» стилистике, включающей в себя и «огненное шествие», и «нисхождение огня», происходило, например, открытие церемонии вручения Нобелевских премий (2007 год), когда по парадной лестнице спускались участники «шоу», державшие в руках подносы с фонтанчиками фейерверков.
Свет в ночи становится самодостаточным предлогом для особых торжеств, подобных ежегодному празднику Света во французском городе Лионе или московских фестивалей «Круг света». Световые шоу чаще всего соотнесены с датой религиозного события[241] или приурочены к знаковым дням государственной мифологии (850-летие Москвы, 1000-летие Брюсселя, 60-летие высадки союзных войск в Нормандии и освобождения Франции и т. п.).
Движущиеся световые картины – от репродукций классической живописи до сюрреалистических и геометрических композиций – проецируемые на экран из искусственного тумана, фабричные стены, колоннаду театра, стены крепости, фасад университета или дворца не просто являются частью художественной «инсталляции», театрального перформанса, фестиваля военных оркестров, рок-концерта или «дивертисментного концерта академического искусства», но вклиниваются в старое привычное пространство в качестве абсолютно новой визуальной и семиотической реальности. Несмотря на то, что сюжеты световых нарративов иногда теряют содержательную связь с исходным событием, превращаясь в чистое искусство синтетического жанра, чаще всего они воспроизводят стохастические паттерны фрактала локальной или глобальной истории и культуры. Например, во время Первого Фестиваля «Кремлевская заря», проходившего с 13 по 16 сентября 2007 года на Красной площади в традициях всемирно известного Эдинбургского Военного Фестиваля (Edinburgh Military Tattoo), на стенах Кремля возникали видеоизображения военных парадов, запечатленных в классической живописи. А в 2012 году в рамках фестиваля «Круг света» мультимедийное шоу «Зарождение жизни» на Красной площади представило историю возникновения и развития жизни и цивилизации на нашей планете. В предолимпийский 2013 год общая тема фестиваля была связана с Олимпийским огнем – соответственно, в Лужниках световые картины разворачивались в красочную фрактальную «Эволюцию Огня» от Античности до наших дней.
Примечательно, что в расточающей свет урбанистической культуре третьего тысячелетия возникла специальная практика возврата в природную ночь. Акция «Час Земли»[242], которая проходит ежегодно с 2008 года в конце марта под эгидой Всемирного фонда дикой природы (WWF), выполняет, в первую очередь, социальную миссию. Жителям всех стран и городов предлагается принять участие в своего рода флэшмобе планетарного масштаба – выключить в определенный день (обычно 28 или 29 марта) и в определенное время (в 20:30 местного времени) на 1 час все электрические приборы в своем доме/квартире/офисе. Цель гиперакции, в которой к 2014 году присоединились уже более семи тысяч городов из 154 стран, – заставить жителей планеты задуматься о бережном отношении к ее ресурсам и привлечь внимание к проблеме глобального изменения климата.
![Санкт-Петербург и русский двор, 1703–1761](/storage/book-covers/26/26d68dcf4e10022ec557fac1208d1adc3e7ccfe8.jpg)
Основание и социокультурное развитие Санкт-Петербурга отразило кардинальные черты истории России XVIII века. Петербург рассматривается автором как сознательная попытка создать полигон для социальных и культурных преобразований России. Новая резиденция двора функционировала как сцена, на которой нововведения опробовались на практике и демонстрировались. Книга представляет собой описание разных сторон имперской придворной культуры и ежедневной жизни в городе, который был призван стать не только столицей империи, но и «окном в Европу».
![Кумар долбящий и созависимость. Трезвение и литература](/storage/book-covers/91/91cbcee5f0be5e731a0c4c3a14b1eea8db62f063.jpg)
Литературу делят на хорошую и плохую, злободневную и нежизнеспособную. Марина Кудимова зашла с неожиданной, кому-то знакомой лишь по святоотеческим творениям стороны — опьянения и трезвения. Речь, разумеется, идет не об употреблении алкоголя, хотя и об этом тоже. Дионисийское начало как основу творчества с античных времен исследовали философы: Ф. Ницше, Вяч, Иванов, Н. Бердяев, Е. Трубецкой и др. О духовной трезвости написано гораздо меньше. Но, по слову преподобного Исихия Иерусалимского: «Трезвение есть твердое водружение помысла ума и стояние его у двери сердца».
![Судьба Нового человека.Репрезентация и реконструкция маскулинности в советской визуальной культуре, 1945–1965](/storage/book-covers/b1/b152e734ff996be5d7c727eccab419f6179f66d4.jpg)
В первые послевоенные годы на страницах многотиражных советскихизданий (от «Огонька» до альманахов изобразительного искусства)отчетливо проступил новый образ маскулинности, основанный наидеалах солдата и отца (фигуры, почти не встречавшейся в визуальнойкультуре СССР 1930‐х). Решающим фактором в формировании такогообраза стал катастрофический опыт Второй мировой войны. Гибель,физические и психологические травмы миллионов мужчин, их нехваткав послевоенное время хоть и затушевывались в соцреалистическойкультуре, были слишком велики и наглядны, чтобы их могла полностьюигнорировать официальная пропаганда.
![Музей. Архитектурная история](/storage/book-covers/4e/4e9d5d5127613494e0e0d6f805c3a7888f9e3192.jpg)
Культуролог и музеолог Ксения Сурикова исследует феномен музея сквозь призму архитектуры и предлагает рассмотреть его в широком контексте культурных трансформаций, влиявших на роли и функции музея в обществе. Последовательно рассматривая особенности бытования музея в различные исторические периоды, автор показывает, как в зависимости от стратегий отношения к прошлому менялось восприятие музейного предмета и музейной функции, а следовательно, и выстраивалась или разрушалась типология музейного здания. Книга адресована архитекторам, художникам, культурологам, музеологам, а также представителям городских администраций и различных гражданских сообществ. В формате PDF A4 сохранён издательский дизайн.
![Феномен тахарруш как коллективное сексуальное насилие](/storage/book-covers/1a/1a5d6920f8dc66b1e51fa90cb13f54680ac72f29.jpg)
В статье анализируется феномен коллективного сексуального насилия, ярко проявившийся за последние несколько лет в Германии в связи наплывом беженцев и мигрантов. В поисках объяснения этого феномена как экспорта гендеризованных форм насилия автор исследует его истоки в форме вторичного анализа данных мониторинга, отслеживая эскалацию и разрывы в практике применения сексуализированного насилия, сопряженного с политической борьбой во время двух египетских революций. Интерсекциональность гендера, этничности, социальных проблем и кризиса власти, рассмотренные в ряде исследований в режиме мониторинга, свидетельствуют о привнесении политических значений в сексуализированное насилие или об инструментализации сексуального насилия политическими силами в борьбе за власть.
![Бесы. Приключения русской литературы и людей, которые ее читают](/storage/book-covers/3b/3b0cd9f9219015858cf4b5f205856127936b34ce.jpg)
«Лишний человек», «луч света в темном царстве», «среда заела», «декабристы разбудили Герцена»… Унылые литературные штампы. Многие из нас оставили знакомство с русской классикой в школьных годах – натянутое, неприятное и прохладное знакомство. Взрослые возвращаются к произведениям школьной программы лишь через много лет. И удивляются, и радуются, и влюбляются в то, что когда-то казалось невыносимой, неимоверной ерундой.Перед вами – история человека, который намного счастливее нас. Американка Элиф Батуман не ходила в русскую школу – она сама взялась за нашу классику и постепенно поняла, что обрела смысл жизни.
![Символика цвета](/storage/book-covers/57/5749e321ee804fe4ea6a2ed07d3545c3eea2f48d.jpg)
В книге доктора культурологии, профессора кафедры философии и культурологии Санкт-Петербургского государственного института психологии и социальной работы представлена семантика цвета с позиций архетипической модели интеллекта, тысячелетиями сохранявшейся в мировой культуре. Впервые описание цветовых смыслов базируется на гармонии брачных отношений, оптимальную устойчивость которых стремились воссоздавать все религии мира.Как научное издание эта книга представляет интерес для культурологов, дизайнеров и психологов.