Дурная мудрость - [117]
– Ну, он хотя бы пытается быть с нами честным.
У меня прямо не член, а базальтовый столб. Злобная порно-Медуза обратила его в камень. Вставляю ей в девственный зад и наяриваю, как отбойный молоток. Блядешка впадает в истерику и обсирается со страху, забрызгав мне весь живот.
На самом деле, я сейчас не в самолетном сортире, на высоте тридцать с чем-то тысяч футов над Северным морем, 7 ноября 1992 года. Я сижу в кафе в Эйлсбери, и год у нас 1996-й. Я редактирую эти заметки перед тем, как сдавать их в типографию, и вот – решил написать правду.
Вынимаю обосранный член и вытираю его о ее волосы. Она смотрит на меня – смиренная, восхищенная. Помню, я еще подумал: «Ну, ладно, сучка», – и вбил свой болт в ее влажную, скользкую щель.
– И ты ему веришь?
Джунгли исходят жаром; шимпанзе и попугаи истошно кричат в густых кронах. Где-то в Африке извергается вулкан; тектонические плиты трутся друг о друга под кипящими океанами. Злобный змей бьется о ее яичники и выдает огневой вал космических головастиков; они мчатся к ожидающей яйцеклетке, сметая все на своем пути.
Сучка забеременела, и она это знает.
И все эти упоминания о том, как мы пердим и ковыряем в носу – это тоже такой разоблачительный прием.
Как и мой добрый друг Билл, я ужасно плодовитый. (В бытность свою рок-звездой, «бытность», кстати', недолгую, у меня родилось больше двух тысяч внебрачных детей.) Ее взгляд блуждает, щеки горят. Волосы липнут к мокрому лбу. Она прижимает ватный шарик к ране на груди. Я никак не могу отдышаться; черный крест у меня на груди – весь в капельках пота. Она слизывает этот пот и мурлычет:
– Мой герой.
Я не только прочел всю Библию, от «В начале сотворил Бог…» до «Благодать Господа нашего Иисуса Христа со всеми вами. Аминь», и не нашел там ни единого упоминания о том, как кто-нибудь ковыряется в носу; но и внимательно изучил «Американского психопата» Брета Истона Эллиса, эту аллегорически-документальную запись всех мыслимых и немыслимых проявлений женоненавистничества и садизма, и там тоже герой за всю книгу ни разу не поковырялся в носу и не высказался в том смысле, что это действительно очень приятно – поковыряться в носу, когда хочется. Все эти натуралистические описания тайных сексуальных фантазий – ими уже никого не удивишь. А мне интересно, насколько человек честен. Если он не боится признаться, что он ковыряет в носу и потом ест свои козюли – это, наверное, показатель. Хотя иногда я задумываюсь, а не слишком ли я далеко зашел?
– Ребенок… как мне назвать ребенка? – спрашивает она, потому что женская интуиция ей подсказывает, что мы больше уже никогда не увидимся, и в то же время она понимает, что это великая честь – родить ребенка от такого благородного человека.
Где границы дозволенного? Где пределы разумного?
Я улыбаюсь и решаю немного ее подразнить:
– Солнце мое, назови его в честь меня.
– Но, мой герой, – отвечает она, – как твое имя? Я усмехаюсь и этак небрежно бросаю:
– Детка, для всех я сделался всем. Имя мне – легион.
Перечитывая эти заметки, спустя два с половиной года после того, как я их написал, я понимаю, что многое из того, что написано, устарело, и сейчас совершенно не катит, и смотрится очень наивно. Но если начать исправлять, переделывать, переписывать – ну, разве что так, по мелочи: про ковыряние в носу и про постмодернистский визит в сортир, – вся вещь расползется по швам. В том отрывке про смерть рок-н-ролла надо было, наверное, предсказать и его возрождение, назвать этого малого из «Нирваны», гитариста из «The Manic Street Preachers». Может быть, я разрушил чары?
– Имя ему – легион, – вздыхает свежеотъебанная стюардесса.
«Да, – думаю я про себя, – вот такая херня: имя мне легион».
Обратно в сортир. Процесс испражнения благополучно завершен. Нахожу кнопку слива, соображаю, как открыть дверь, которая складывается гармошкой вовнутрь, возвращаюсь на свое место.
Я вернулся на свое место. Билл еще спал: одна рука прикрывает килт спереди, вторая – свешивается из левой ноздри, держась на одном пальце. Гимпо сосредоточен: весь там, в техно-Вселенной своей электронной игрушки. Планета Земля может спать спокойно. Пока великие люди типа меня и моих верных товарищей ходят по этой священной земле, человечеству нечего бояться. Я пихнул Билла под ребра, чтобы его разбудить.
Ремни пристегнуты. Самолет совершает посадку. Выходим.
Пора прощаться. Жмем друг другу руки, слегка растерянные и смущенные (не руки, понятно, а мы). Z с Гимпо надо в подземку – до Лондона. Что мы скажем друг другу? «Ладно, увидимся» вполне покатит.
– Поднимайте черный флаг, парни, – говорю я, символистически. – Ласточка свила гнездо у меня на крыше.
Билл смеется и отвечает:
– Я вижу слона, воздевшего хобот кверху, и мадам Сосострис открывает мне карту Умеренность.
Гимпо на пару секунд отрывается от своей электронной игрушки и поднимает над головой руку, сжатую в кулак.
– Я – Донки-Конг!
Я уже вижу в толпе Файзала: знакомое, дружелюбное лицо.
Идем к его мини-такси. Файзал любопытствует, как прошла моя деловая поездка. Я справляюсь о его семье. Сейчас я просматриваю свои записи. Мы проезжаем под эстакадой М4 и сворачиваем на шоссе в Аксбридж, где по-прежнему идет дождь.
![Путешествие в параллельный мир](/build/oblozhka.dc6e36b8.jpg)
Свод правил, благодаря которым преступный мир отстраивает иерархию, имеет рычаги воздействия и поддерживает определённый порядок в тюрьмах называется - «Арестантский уклад». Он един для всех преступников: и для случайно попавших за решётку мужиков, и для тех, кто свою жизнь решил посвятить криминалу живущих, и потому «Арестантский уклад един» - сокращённо АУЕ*.
![Месяц смертника](/storage/book-covers/5b/5ba8ca99152149fcdac3d22319e0ba3a42829469.jpg)
«Отчего-то я уверен, что хоть один человек из ста… если вообще сто человек каким-то образом забредут в этот забытый богом уголок… Так вот, я уверен, что хотя бы один человек из ста непременно задержится на этой странице. И взгляд его не скользнёт лениво и равнодушно по тёмно-серым строчкам на белом фоне страницы, а задержится… Задержится, быть может, лишь на секунду или две на моём сайте, лишь две секунды будет гостем в моём виртуальном доме, но и этого будет достаточно — он прозреет, он очнётся, он обретёт себя, и тогда в глазах его появится тот знакомый мне, лихорадочный, сумасшедший, никакой завесой рассудочности и пошлой, мещанской «нормальности» не скрываемый огонь. Огонь Революции. Я верю в тебя, человек! Верю в ржавые гвозди, вбитые в твою голову.
![Путь ниндзя](/storage/book-covers/19/1956a359525a953078dcee2e3e10d401e561bc67.jpg)
Сюрреалистичный рассказ, небольшая фантазия с вкраплениями галлюциногенного реализма и пейзажной лирики. Содержит нецензурную брань.
![Анархо](/storage/book-covers/a1/a164bfae58b4769675db67d4aba93d230759af2e.jpg)
У околофутбольного мира свои законы. Посрамить оппонентов на стадионе и вне его пределов, отстоять честь клубных цветов в честной рукопашной схватке — для каждой группировки вожделенные ступени на пути к фанатскому Олимпу. «Анархо» уже успело высоко взобраться по репутационной лестнице. Однако трагические события заставляют лидеров «фирмы» отвлечься от околофутбольных баталий и выйти с открытым забралом во внешний мир, где царит иной закон уличной войны, а те, кто должен блюсти правила честной игры, становятся самыми опасными оппонентами. P.S.
![Rassolniki](/storage/book-covers/80/809532cf959127568ac3ee512adcb6d033726937.jpg)
В провинциальном городе все чаще стали нападать на так называемую «гопоту» – парней в штанах с «тремя полосками» с пивом и сигаретой в руках, бродящих по кабакам, занимающихся мелким разбоем, живущих без царя в голове. Известны организаторы этих «зачисток» – некие RASSOLNIKI. Лидеры этой группировки уверены – гопота это порождение Советского Союза и она мешает встать на ноги новой стране. Особенно гопота во власти, с которой RASSOLNIKI планируют бороться далеко не маргинальным методом.Тем временем в город приезжает известный журналист Александр Рублев, ему поручено провести расследование и сделать о RASSOLNIKах материал.