Дом Иова. Пьесы для чтения - [22]

Шрифт
Интервал

). Есть еще и другие хитрости. Например, перед тем, как разливать вино, неплохо выдержать его на солнце дня два или три. Этому меня научил один финикиец. (Пьёт).

Элифаз: Финикийцы знают в этом толк… (Протягивая чашу Иову, немного укоризненно). Выпей и ты с нами, Иов.

Бильдад: Выпей, Иов. Раз уж ты не прикоснулся к мясу, так хоть попробуй это чудесное вино.

Цофар: Выпей, Иов. (Посмеиваясь). А то говорят, муж, избегающий вина, в один прекрасный день проснётся в женском платье. (Смеется).


Элифаз и Бильдад смеются.


Иов (негромко): А ещё говорят, Цофар, смейся, пока смешно, и плачь, когда есть причина для слёз.

Цофар: И правильно говорят, Иов. Но только мне кажется, что лучше все-таки говорить, как говорят в тех местах, откуда я родом: спрячь свои слёзы, чтобы не подумали, что ты баба!.. Вот это будет правильно.

Бильдад: А у нас говорят: потерянного верблюда не вернешь слезами!

Элифаз: Или ещё так: слезами жажду не утолишь!


Элифаз, Бильдад и Цофар смеются.


Иов: Ну, вот, наконец, вы добрались и до меня, старые друзья! А то я уже начал думать, что не дождусь вашего лечения. Так и пропаду, не попробовав ваших лекарств.

Элифаз (осторожно): А для чего же существуют друзья, Иов, как не за тем, чтобы поддерживать друг друга в трудный час?.. Хочешь, зови это лечением. Ведь лучшего врача, чем преданный друг, всё равно нигде не найдешь!.. Верно, друзья?

Бильдад (надеясь сменить тему): Что касается лечения, друзья мои, то нет лучшего средства от всех недугов, чем вымоченные в вине листья руты. Они целят и человека, и верблюда, и даже овцу. Уж поверьте!

Цофар: А я скажу, что лучше всего лечит виноград. Корень. Листья. Ягоды. Всё! Ещё Адам лечился им. Он был первым виноградарем и совсем неплохо в этом разбирался.

Элифаз: Первый виноградарем был Енох.

Цофар: Нет, Адам.

Элифаз: А я говорю тебе, что это был Енох. Ещё отец рассказывал мне об этом. Это был Енох, а не Адам.

Цофар: И всё-таки тебе придется согласиться, что это был Адам.

Иов: Послушайте, лекари мои! Чтобы решить этот важный вопрос, вам совсем не обязательно было собираться в доме, где ещё вчера голосили плакальщицы и не выветрился запах поминальной трапезы! Для этого есть другие места.


Бильдад, Цофар и Элифаз быстро переглядываются. Небольшая пауза. Никто из них не решается заговорить первым, пока, наконец, Цофар не толкает в бок Бильдада, как, возможно, самого красноречивого из присутствующих.


Бильдад (осторожно): А разве это было вчера, Иов?.. Вот уже год минул с тех пор, как беда постучала в твою дверь. (Поспешно). И пусть поскорее ей на смену придёт радость и достаток!

Иов (с наигранным изумлением): Ты сказал «год»? Неужели, целый год, Бильдад? А я и не заметил. (Обернувшись к дому, жене). Ты слышала?.. Оказывается уже год прошёл, как наши дети успокоились в земле, а мы почему-то все ещё помним их и льём по ним слёзы… (Друзьям). Что ж, тогда совсем другое дело. Станем есть, пить и веселиться. Ведь целый год – это, пожалуй, почти Вечность, как ты думаешь, Элифаз? А ты, Бильдад? Разве можно тратить Вечность на такие пустяки, как память об умерших? Да, кто они такие, чтобы отнимать у нас время? Целый год!.. (Внезапно тихим голосом, без выражения). Вот только почему-то мне кажется, что это было все-таки вчера… (Сникает).


Элифаз и Бильдад смотрят на Цофара, возможно, ожидая, что он ответит, как самый старший из присутствующих. Короткая пауза.


Цофар (негромко): Твои слова больно колют и царапают нас, Иов. Они заставляют думать, что мы в чём-то провинились перед тобой. А ведь это не так.


Иов молчит.


Не сердись, Иов, но ты напоминаешь мне мальчика, который гордится полученными царапинами и спешит поскорее похвастаться ими перед приятелями.

Иов: Ты сказал, царапинами, Цофар? Какими царапинами я мог бы похвастаться, это ты знаешь не хуже меня.

Цофар: Чтобы унять боль, не следует раздирать раны. А ты сначала посыпаешь их солью, а потом с удовольствием пустословишь над ними, как будто это доставляет тебе радость… Будь же благоразумен, Иов. Живи в ладу с Истиной и позволь времени смягчить твою боль!


Бильдад и Элифаз согласно кивают.


Иов (недобро усмехаясь): Раз уж ты заговорил об Истине, Цофар, то разве стану я скрывать от тебя, что как раз недавно она приходила ко мне во сне?.. Жаль, вот только тебя не было рядом.

Элифаз: Тебе снилась Истина?

Иов: Да, еще какая! В виде огромной рыбы, закованной в медную чешую… Знали бы вы, как от неё воняло!

Бильдад (брезгливо): Иов!..

Иов: Нет уж, послушайте, лекари мои! (Поднявшись на ноги, идет по сцене вокруг сидящих). Сначала она сожрала всё, что было на её пути. А когда дошла очередь до меня, то она открыла свою пасть и спросила: «Отчего это ты не благодаришь меня, Иов? Отчего не кланяешься, отчего не возносишь мне хвалу?..» У неё были человеческие глаза, такие пустые, какие можно встретить только у людей.

Цофар: Не погрешу против истины, если скажу, что твои речи весьма двусмысленны, Иов.

Иов (остановившись за спиной Элифаза): Ты, верно, хотел сказать «сны», старый друг?.. Ночью мне снятся двусмысленные сны, а днём они порождают двусмысленные речи, ну, а всё вместе, это, наверное, свидетельствует о двусмысленности моей жизни… Ты ведь это имел в виду?


Еще от автора Константин Маркович Поповский
Фрагменты и мелодии. Прогулки с истиной и без

Кажущаяся ненужность приведенных ниже комментариев – не обманывает. Взятые из неопубликованного романа "Мозес", они, конечно, ничего не комментируют и не проясняют. И, тем не менее, эти комментарии имеют, кажется, одно неоспоримое достоинство. Не занимаясь филологическим, историческим и прочими анализами, они указывают на пространство, лежащее за пространством приведенных здесь текстов, – позволяют расслышать мелодию, которая дает себя знать уже после того, как закрылся занавес и зрители разошлись по домам.


Лили Марлен. Пьесы для чтения

"Современная отечественная драматургия предстает особой формой «новой искренности», говорением-внутри-себя-и-только-о-себе; любая метафора оборачивается здесь внутрь, но не вовне субъекта. При всех удачах этого направления, оно очень ограничено. Редчайшее исключение на этом фоне – пьесы Константина Поповского, насыщенные интеллектуальной рефлексией, отсылающие к культурной памяти, построенные на парадоксе и притче, связанные с центральными архетипами мирового наследия". Данила Давыдов, литературовед, редактор, литературный критик.


Моше и его тень. Пьесы для чтения

"Пьесы Константина Поповского – явление весьма своеобразное. Мир, населенный библейскими, мифологическими, переосмысленными литературными персонажами, окруженными вымышленными автором фигурами, существует по законам сна – всё знакомо и в то же время – неузнаваемо… Парадоксальное развитие действия и мысли заставляют читателя напряженно вдумываться в смысл происходящего, и автор, как Вергилий, ведет его по этому загадочному миру."Яков Гордин.


Мозес

Роман «Мозес» рассказывает об одном дне немецкой психоневрологической клиники в Иерусалиме. В реальном времени роман занимает всего один день – от последнего утреннего сна главного героя до вечернего празднования торжественного 25-летия этой клиники, сопряженного с веселыми и не слишком событиями и происшествиями. При этом форма романа, которую автор определяет как сны, позволяет ему довольно свободно обращаться с материалом, перенося читателя то в прошлое, то в будущее, населяя пространство романа всем известными персонажами – например, Моисеем, императором Николаем или юным и вечно голодным Адольфом, которого дедушка одного из героев встретил в Вене в 1912 году.


Монастырек и его окрестности… Пушкиногорский патерик

Патерик – не совсем обычный жанр, который является частью великой христианской литературы. Это небольшие истории, повествующие о житии и духовных подвигах монахов. И они всегда серьезны. Такова традиция. Но есть и другая – это традиция смеха и веселья. Она не критикует, но пытается понять, не оскорбляет, но радует и веселит. Но главное – не это. Эта книга о том, что человек часто принимает за истину то, что истиной не является. И ещё она напоминает нам о том, что истина приходит к тебе в первозданной тишине, которая все еще помнит, как Всемогущий благословил день шестой.


Местоположение, или Новый разговор Разочарованного со своим Ба

Автор не причисляет себя ни к какой религии, поэтому он легко дает своим героям право голоса, чем они, без зазрения совести и пользуются, оставаясь, при этом, по-прежнему католиками, иудеями или православными, но в глубине души всегда готовыми оставить конфессиональные различия ради Истины. "Фантастическое впечатление от Гамлета Константина Поповского, когда ждешь, как это обернется пародией или фарсом, потому что не может же современный русский пятистопник продлить и выдержать английский времен Елизаветы, времен "Глобуса", авторства Шекспира, но не происходит ни фарса, ни пародии, происходит непредвиденное, потому что русская речь, раздвоившись как язык мудрой змеи, касаясь того и этого берегов, не только никуда не проваливается, но, держась лишь на собственном порыве, образует ещё одну самостоятельную трагедию на тему принца-виттенбергского студента, быть или не быть и флейты-позвоночника, растворяясь в изменяющем сознании читателя до трепетного восторга в финале…" Андрей Тавров.