Дикие лебеди - [12]
Берегом Могами
Затопивший долину туман затушевал контуры гор; начался дождь, разбегаясь кругами по поверхности реки Могами, берегом которой я шел до самого моря. Река Могами пересекает разделенную рисовыми чеками плодородную долину и впадает в море в Сакате. Покуда я шагал по дороге № 47 высоким берегом, я видел еловые леса в сетке мелкого дождя, зеленые воды реки и корабли, слегка покачивающиеся на якорных стоянках.
Один из них вернулся с промысла, ходил за крабами.
— Удачно сходили?
— Нет, слишком высокая вода…
Я внезапно подумал о двух хокку, которые Басе написал у реки Могами:
Вздувшись от майских дождей,
Река Могами
Спешит навстречу морю.
Река Могами
В темном омуте топит
Раскаленное летнее солнце.
Добравшись до прибрежной деревушки Юногама, я прошел по черному песку вдоль кромки воды, нашел группу сернистых скал и, облюбовав большой камень, долго сидел, опустив ноги в воду. После изнуряющей духоты дороги море невероятно свежо и сине. Несколько кораблей, выбирающих якоря, покачивались на волнах с борта на борт, а справа на берегу возвышался невысокий красный маяк.
Просидев так часок, я отправился на поиски комнаты и отыскал таковую в старой, чтоб не сказать ветхой, таверне, с окнами из тонкой бумаги, которая пропускала внутрь процеженный белый свет. Я сидел на полу возле столика, разложив на нем свои записные книжки, когда вошла девушка с чашкой душистого зеленого чая и пирожком. В этой комнате я провел свою самую тихую, самую спокойную ночь: лишь море пришепетывало что-то под луной.
Густой туман
Поздний вечер в Сакате. Я захожу в лавку, где продают сакэ — всех сортов, на любой вкус, за любую цену. Саката — это город сакэ; когда-то часть риса, который свозили вниз по реке Могами для продажи, оставляли здесь для приготовления пьянящего напитка. Я попробовал все виды сакэ в строгой последовательности: от густого, мутно-белого, как молоко, ликера до огненной субстанции, прозрачной, как слеза. То, что больше всего понравилось мне, находилось как раз посредине между этими двумя: это был некий нектар, называвшийся “Густой туман”. Потягивая его, я и впрямь чувствовал себя на севере старой доброй Японии, где рис становится водкой, а вода превращается в лед; чувствовал, как сопрягаются рис и лед; я чувствовал рядом старые дома с толстыми крытыми рисовой соломой крышами, покрытыми снегом, отдаленное ворчание Тихого океана, косяки лососей в его глубинах, китов, в глазах которых отражаются маячные огни, зажженные на берегу...
Я снял комнату в гостинице, нацарапал несколько страниц и, еще слегка пьяный, погрузился в блаженный сон.
На следующее утро, встав спозаранку, я побродил по улицам Сакаты, чтоб посмотреть, как просыпается город: мягкий дождик шуршал в листьях ив, растущих вдоль улиц; ранние старички совершали свой утренний обход, по пути исследуя содержимое мусорных баков; школьники, шумно переговариваясь, прокатили на велосипедах; за оградой храма, среди серо-зеленых надгробных камней, поднимался дымок горящей листвы, хорошо различимый на фоне темных сосновых крон.
Довольно быстро я прошагал те несколько километров, которые отделяют Сакату от Кисакаты.
Именно в Кисакате Басе заболел и вынужден был повернуть назад. В последнем стихотворении, написанном перед смертью, он пишет:
Может быть, он сидел здесь, на пороге храма, смотрел на горную страну, которую только что пересек, и, подчиняясь ритму морских волн, с особенной остротой переживал печальную красоту Кисакаты, где, на краю земли, у кромки моря, и заканчивалось его странствие. Должно быть, у меня тоже был довольно несчастный вид, когда я зашел наконец в кафе, потому что хозяйка его вдруг поднесла мне гроздь черного винограда, которую я медленно съел, прежде чем спуститься на пляж.
Берег моря сильно изменился со времен Басе. Сегодняшняя Кисаката находится не в том месте, где была прежняя, но это не столь уж важно: стоя в тени песчаного гребня, я приветствую ее, прежде чем тронуться дальше по рыхлому прибрежному песку, освещенному красным светом заходящего солнца.
Эту ночь я проспал на пляже.
К пределам
Утром, мысленно распрощавшись с Басе — в трехстах километрах от Токио, я направился дальше, в сторону массива Хаккода. Хаккода — это обитель ветров. Красные листья, вытянутые облака. Посвистывание ветра в травах. Шофер грузовика, который подбросил меня, сказал, что зимы здесь бывают очень суровыми. Много лет назад отделение японских солдат, ослепленных снегопадом, затерялось в этих местах: их нашли лишь через несколько недель, замерзших в пути, — они были словно застывшие в движении экспонаты музея восковых фигур, только не из воска, а из льда.
Свежий ветер сегодня; ясность над вершинами гор. Сосны с изорванной шероховатой корой цвета холодного золота.
Вороны повсюду. Тысяча ворон. Миллион ворон. Ветер, каркающий миллионами глоток, уносящий вороний грай к безмятежным вершинам этой прекрасной осени, словно зависшей во времени.
В Японии, чтобы обозначить дальний предел, “край земли”, или, как говорят на севере Шотландии, “дом Джона О’Гроатса”, на острове Кюсю говорят — “Кагосима”, а на севере Хонсю — “Аомори”. Аомори, что означает “синие холмы”, — это страна яблок. На входе в город я увидел большой плакат: “YOU ME APPLE JUICE” (яблочный сок “Ты и я”). И повсюду целые груды сочных, красных, круглых яблок. Что интересного в Аомори? Несколько кафе с замысловатыми названиями вроде “Миниминипаб”, “Ревнивая королева”, “Цирюльник” (с классической красно-белой палкой, украшавшей вывески цирюльников прежних времен). Перекусив в баре (“кофе и закуски”), я пошел в музей, где оказалась выставка неолитического искусства: костяные и каменные орудия, ракушки; целая комната, заполненная чучелами птиц и озвученная их голосами; и еще одна комната с чучелами медведя, белой обезьяны и лебедя. Я осмотрел также доспехи самурая, черные, блестящие, ощетинившиеся жестокими шипами, и несколько старинных кукол, похожих на фигурки сибирских шаманов. Отдельная экспозиция была посвящена рубке леса и охоте на медведя. Темная комната, на стены которой проецировались диапозитивы, оказывалась то вращающимся сгустком космической материи, разлетающейся в разные стороны в результате взрыва, то уводила вас в минеральный мир, в мир ураганов, океанских штормов, снега и льда, скачущих лошадей и напоследок приглашала на древний праздник солнечного культа с дробью барабанов и странными стенаниями флейт каких-то неведомых дионисийских земель.
![Странствующий дух](/build/oblozhka.dc6e36b8.jpg)
В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.
![Продажные ангелы](/storage/book-covers/8b/8b84416da2f6906cdd0d8535239cfa66a6fc3cce.jpg)
С кем отдыхают на Сардинии русские олигархи? Кому дарят желтые бриллианты Graff? Кто все больше заселяет особняки Рублевки? Кому, в конце концов, завидует каждая вторая особа женского пола? Ответ очевиден — шлюхам! Значит, нужно стать шлюхой? Или ею станет другая, которая чуть умнее тебя… Книга Мии Лобутич шокирует своей откровенностью, взглядом на мир изнутри. В ней — тонкая психология женщины, умело использующей свой главный дар и с его помощью добивающейся в современном мире всего, чего можно пожелать.
![Холоп августейшего демократа](/storage/book-covers/de/de124edbf6627610cd7b2d161c837d93a5c9053a.jpg)
В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.
![Черный доктор](/storage/book-covers/b0/b0e94957215d3543c1eba3420f23c528a1f8000b.jpg)
Нетребо Леонид Васильевич родился в 1957 году в Ташкенте. Окончил Тюменский Индустриальный институт. Член литературного объединения «Надым». Публиковался в еженедельнике «Литературная Россия», в журналах «Ямальский меридиан», «Тюркский мир», «Мир Севера», в альманахе «Окно на Север». Автор книги «Пангоды» (Екатеринбург, 1999 г). Живет в поселке Пангоды Надымского района.
![Залив Голуэй](/storage/book-covers/eb/eb22730ae155b8f33b0ee2317ef8ce72e34f82a8.jpg)
Онора выросла среди бескрайних зеленых долин Ирландии и никогда не думала, что когда-то будет вынуждена покинуть край предков. Ведь именно здесь она нашла свою первую любовь, вышла замуж и родила прекрасных малышей. Но в середине ХІХ века начинается великий голод и муж Оноры Майкл умирает. Вместе с детьми и сестрой Майрой Онора отплывает в Америку, где эмигрантов никто не ждет. Начинается череда жизненных испытаний: разочарования и холодное безразличие чужой страны, нищета, тяжелый труд, гражданская война… Через все это семье Келли предстоит пройти и выстоять, не потеряв друг друга.
![Рыжик](/storage/book-covers/bd/bd1254d201903babaa189a57d789e9e49b8c173a.jpg)
Десять лет назад украинские врачи вынесли Юле приговор: к своему восемнадцатому дню рождения она должна умереть. Эта книга – своеобразный дневник-исповедь, где каждая строчка – не воображение автора, а события из ее жизни. История Юли приводит нас к тем дням, когда ей казалось – ничего не изменить, когда она не узнавала свое лицо и тело, а рыжие волосы отражались в зеркале фиолетовыми, за одну ночь изменив цвет… С удивительной откровенностью и оптимизмом, который в таких обстоятельствах кажется невероятным, Юля рассказывает, как заново училась любить жизнь и наслаждаться ею, что становится самым важным, когда рождаешься во второй раз.
![Философия пожизненного узника. Исповедь, произнесённая на кладбище Духа](/storage/book-covers/94/94900028f52c5fcf7b12f4c156d2068db7c885d3.jpg)
Господи, кто только не приходил в этот мир, пытаясь принести в дар свой гений! Но это никому никогда не было нужно. В лучшем случае – игнорировали, предав забвению, но чаще преследовали, травили, уничтожали, потому что понять не могли. Не дано им понять. Их кумиры – это те, кто уничтожал их миллионами, обещая досыта набить их брюхо и дать им грабить, убивать, насиловать и уничтожать подобных себе.