На проспекте Пенья, в 38-м кафе, примыкающем к кинотеатру, по-вечернему многолюдно. Вот входит некто с тростью, в темных очках и берете и заказывает обычную «медиа» – большую чашку кофе с молоком. Следовательно, сейчас пять часов пятьдесят пять минут пополудни. Человек пьет кофе и вытирает губы рукавом залатанного пиджака. Где-то рядом по радио звучат слова молитвы «Ave Maria».
Буфетчик Марио спрашивает Фирмино, парня, который готовит кофе:
– Где же Бимбо? Ему пора заступать. Хочу пойти подкрепиться, а то ведь, знаешь, пустой мешок не стоит…
Фирмино, открывавший и закрывавший краны громадного кофейника из белого металла с желтыми медными украшениями, – чтобы проверить, достаточно ли в нем воды, – разевает рот от удивления.
– Разве вы еще ничего не знаете, Куика?[1] Это все потому, что вы витаете в облаках…
– Я уже повторял вам тысячу раз, что меня зовут Марио.
– Не вижу никакой разницы, Куика. Так вот… Бимбо повздорил с хозяином из-за своей потаскушки, потребовал расчет, сунул в карман монеты и смотался… Сказал, что его нога никогда не переступит порога этого заведения…
– Куда же он ушел?
– Разве я знаю, приятель? Я не сыщик. Для меня чужая жизнь…
Эта новость поразила Марио настолько, что он даже позеленел. Каково? Не потому ли Нисия, которую Бимбо пытался у него отбить, так старательно отшивала его, Марио? Он не находил другого объяснения. Фирмино, к этому времени наполнивший кофейник кипятком, счел себя обязанным поделиться новостью до конца.
– Вместо Бимбо сеньор Леонардо нанял Бигоде, его недавно уволили из кафе Батисты, и он шлялся сюда в поисках работы. Вы помните его?… Да вот он… легок на помине… Поглядите…
Бигоде, в превосходном костюме, с красивым галстуком, появился в дверях, заглянул внутрь, улыбнулся, снял шляпу и направился к кассе, украшенной коробками сигарет и конфетными обертками, где Леонардо казался пленником в клетке.
– Добрый вечер, хозяин!
Шеф поднял голову с тщательно зализанными к лысине редкими волосками и не замедлил откликнуться:
– Пошел за стойку, бродяга!
Бигоде, покачиваясь, прошел к стойке и шмыгнул в дверцу в углу. Повесив шляпу на вешалку, он сбросил пиджак, накинул его на спинку хромоногого стула, засучил рукава своей плохо выстиранной сорочки, надел белую куртку с номером кафе, вышитым красными нитками над верхним карманом, поправил берет, – он был готов поступить в распоряжение Фирмино, олицетворявшего верховную власть по эту сторону стойки. Бигоде проделал все механически, как автомат, словно уже давно служил здесь: сказывалась большая практика.
Марио показал ему ряд кофейников, высотой в сорок сантиметров каждый, и квадратный котел с водой, – все это стояло на широкой электрической плите; алюминиевый бачок на краю цинковой стойки – в нем мыли посуду. Над погруженными в кипяток десятками чашек, блюдец и ложек поднимался пар.
– Посуда ждет вас…
Новый буфетчик пренебрежительно повел плечом, как бы желая сказать, что для него это пустяк. И, чтобы уверить своих новых коллег, что он в превосходном настроении, взял щипцы, ловко выхватил чашку с широкой каемкой и, демонстрируя ее присутствующим, засмеялся:
– Да это просто забава!
Фирмино понравилось, что новичок не растерялся, а Марио не обратил на это внимания: его мысли были заняты другим. Переодевшись, он юркнул в дверцу со скрипевшими петлями и оказался по другую сторону стойки. Бросив беглый взгляд на украшавшее стену зеркало, грязное от намалеванных на нем белилами скабрезных словечек, он увидел свое лицо, как ему показалось, – лицо преступника. Не оглядываясь, Марио поспешно вышел на улицу, где уже зажигались огни.
– Но что же, в конце концов, замышляет этот бездельник Бимбо?…
Марио шел по широкому тротуару и, сам того не замечая, останавливался перед афишами, машинально прочитывал названия фильмов и искаженные фамилии иностранных артистов. Он знал, что в этот час трамваи переполнены, а об автобусе нечего было и думать: у остановок толпилось множество людей, стать в очередь значило поздно добраться домой. Поэтому Марио, как он это часто делал, зашагал к церкви, где останавливался грузовик, перевозивший в часы «пик» многочисленных пассажиров.
Темный, с брезентовым верхом, облепленный людьми, грузовик был виден еще издали. Марио ускорил шаг в надежде захватить место в кузове, уже заполненном пассажирами.
Идти было недалеко. Марио прошел вдоль очереди на автобус, она тянулась до угла и заворачивала на соседнюю улицу – в ней стояло не меньше двухсот человек. Одни читали вечерние газеты – больше всего там привлекала уголовная хроника; этот отдел занимал немало места, так как не проходило и дня без происшествий, а когда оказывалось, что они недостаточно ужасающи, сообщения о преступлениях импортировались из-за границы, где они всегда были в избытке и на все вкусы. Другие, отупевшие от долгого ожидания, выглядели безучастными ко всему, они, казалось, спали с открытыми глазами. По улице с серыми от пыли чахлыми деревцами и рытвинами, наполненными зловонными отбросами, непрерывно двигалась разноликая толпа, выливавшаяся из фабрик, контор и учреждений. Кое-где она образовывала узкие потоки, которые, встречаясь, отталкивались друг от друга. Неожиданно послышались крики:
