Золото на ветру - [10]
- Господа! - обратился он к собранию, желая сострить. - Нет ли тут буфета?
- За углом буфет, - неохотно буркнул ему толстый, угреватый гимназист и, крестясь мелким крестом, зашипел вслед. - Охранка совсем обнаглела, везде шпионов сует, скоро из-под столов полезут.
Леопольд, спохватившись, засунул в карман стиснутого все это время в руке Маузера, затем отряхиваясь и одновременно борясь с головокружением, поспешил к буфету.
В коридоре толкались гимназисты, и, сбившись кучками, на полном серьезе судили и рядили о кадетах, эсерах и прочих старинных партиях. Такое могло сложиться впечатление, что назревали выборы в условиях многопартийной системы.
Леопольд совсем очумел от происходящего: откуда бы взяться партиям, да еще прежнего вида? Опять же форма, гербы...
Тут к Лепе подрулил очкастый юнец с трепавшимся в руках списком:
- Вы за кого голосовать думаете?
- Но это же мое личное дело, - нашелся Лепа.
- Да я по-товарищески спрашиваю, - настаивал очкастый, держа наготове перо.
- За большевиков тогда, - отрубил Лепа.
- Каких таких большевиков? - озадачился юнец и уткнулся в список. Лепа же, не в силах более мешкать, устремился к вожделенному буфету, легко отбросив все политические мысли, но будто со стороны дивясь на себя самого: тут впору было уму за разум зайти, а он ничего... ищет где бы пожрать, как будто так и надо.
Буфет встретил Каверзнева плакатом над дверью. Плакат был такой, какими обыкновенно бывают плакаты из недорогого казенного кумача, но на этом, в окружении двух православных крестов, белела надпись: БОЖЕ ЦАРЯ ХРАНИ.
- Вот так раз! - подумал Леопольд, едва не ахнув. - Ну и ну, продолжил он мысль, но тут же отослал все к черту и вошел в помещение.
Помещение удивило чистотой и уютом. Даже стопки газет и журналов находились на некоторых столах, маня затейливым шрифтом и цветными иллюстрациями.
Но в сторону чтение! Закуски! Невиданное число закусок предстало Лепиному взору и приковало его. По большей части это были такие, что и не встречались прежде Каверзневу, само собой он их никогда не пробовал и не знал им названия. А еще полно было красивейших коробок, бутылок самых неимоверных форм и размеров, каких-то жестянок (верно с леденцами) и кульков. Сами по себе высились сахарные головы в синей спичечной бумаге. Все это было толково расставлено, развешано пучками и гирляндами, построено в пирамиды. Посредине торчал громадный начищенный до яростного сиянья самовар, мерцающий угольной топкой и истекающий тяжелым паром. Все помещение отражалось в его боку вместе с маленьким искривленным Лепой.
Запах совершенно парализовал Лепино сознание, так что тот старался по большей части вдыхать и совсем не совершать выдохов, чтобы сильнее осязать это чудо.
Лихорадочно роясь в карманах, ушибая пальцы о Маузера и путаясь в патронах, Лепа с трудом думал мысль о том, что если и денег теперь спросят царских, то ему конец, тем более, что и обычных не находилось.
- А в долг нельзя? - щелкнув зубами, спросил он толстяка за стойкой.
- В долг не отпускаю, - обронил буфетчик и брезгливо отвернулся.
Воспользовавшись этим, Лепа схватил с прилавка круг колбасы и бросился вон, давясь и глотая на бегу божественно вкусные куски. Отбежав на приличное расстояние и не слыша погони, Леопольд забрался под лестницу и там очень плотно позавтракал украденной колбасой. В животе его, в ответ на сделанное добро, поднялся настоящий бунт. Лепу скрючило и завернуло винтом от боли. Но благодаря качеству продукта и жизнеспособности молодого организма вскоре в желудке его наступил покой, а на душе тихий праздник.
Теперь, после удовлетворения основной человеческой потребности, у Лепы разыгралось естественное любопытство. Он занялся болтанием по коридорам и заглядыванием в различные двери.
Заглядывать в них было одно удовольствие. Двери были дубовые, с медными рукоятками, изображавшими растения и зверей. Они мягко отворялись на смазанных петлях, издавая приятный уху звук, к тому же от них исходил запах, нюхая который, Лепа почему-то вспоминал очень раннее детство, такое раннее, что может даже и не свое, а чье-нибудь чужое, какого-нибудь дальнего родственника или симпатичного литературного персонажа. Похожее чувство испытывал он на крышах в начале поисков.
За этими самыми волшебными дверьми оказывались учебные классы, являвшие собой мир того предмета, что в них изучался. Наглядные пособия, приборы, красивые цветные таблицы приковывали внимание, пробуждая обостренный интерес к этому предмету и настраивая на серьезный лад.
Неожиданно Каверзнев оказался у знакомой полукруглой аудитории с рядами столов, в которую он заглядывал через стеклянную дверь с таинственной лестницы. Он и дверь ту сразу приметил в конце пространства и захотел было пробраться к ней, но вдруг оказался подхваченным бурным потоком студентов, который увлек его внутрь помещения. Леопольд повесил пальто на руку, желая соблюсти вежливость, и вскоре устроился на удобном месте в третьем ряду.
Инспектор осмотрелся, остановил особо внимание на медной штуковине перед носом у себя, из числа тех, что расположились и перед всеми прочими носами, пожалел о недостатке своего образования и стал прислушиваться к лекции, одновременно обозревая физиономии окружающих его студентов.
![Чапаев-Чапаев](/storage/book-covers/69/693bcf5ef7b6ddf5694e873ce0130a5ba948342c.jpg)
Известный художник, литератор и кинорежиссер Виктор Тихомиров рассказывает нам вполне реалистичную историю. Герой гражданской войны Василий Иванович Чапаев, лихой комдив и рубака, не погибает в реке Урал, а самым естественным образом остается жить, уходит в народ вместе со своим верным ординарцем Петькой, на поверку оказавшимся девушкой Матреной, становится сапожником, а затем начинает заниматься своим любимым делом — превратившись в киномеханика, показывает советским людям фильм братьев Васильевых про самого себя.
![Кафкинская стейшн](/storage/book-covers/03/039715a92afbc99e416b2ca591504bffe5e26c46.jpg)
Убеждены, что дважды два четыре? О'кей! Приезжайте в город Кавки и докажите это в суде, а мы послушаем. Послушаем и запишем. В назидание остальным, убежденным.
![Кливленд в моих снах](/build/oblozhka.dc6e36b8.jpg)
В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.
![Хлеб могильщиков](/build/oblozhka.dc6e36b8.jpg)
В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.
![Фея Карабина](/storage/book-covers/c0/c070fec97d577a056ab70185596d5ac84d8215ac.jpg)
Второй роман французского писателя Даниэля Пеннака (р. 1944), продолжающий серию иронических детективов о похождениях профессионального «козла отпущения» Бенжамена Малоссена.
![Убийство на Кукуц-Мукуц-стрит](/build/oblozhka.dc6e36b8.jpg)
Эксцентричная пародия на рассказы о Шерлоке Холмсе.Текст взят из сборника «Приключения Великого Детектива Шерлока Холмса», подготовленного Уральским Холмсианским Обществом к 100-летию знаменитой схватки у Рейхенбахского водопада.