Записки Клуба Лазаря - [5]
— Вам лучше закрыть рот платком. Я же говорил, здесь неприятно пахнет; не хочу, чтобы вы упали.
Я послушался его совета.
— А на тебя это не действует?
— Уже нет, сэр. Я хорошо проспиртован изнутри.
Я засмеялся, но тут же снова закашлялся.
— Осторожнее, сэр. Вы точно не хотите, чтобы я это сделал сам?
Я покачал головой и опустил палку в жидкость, она свободно перемещалась от одного края бочки к другому. Я вытащил крюк и сделал несколько шагов вдоль помоста, после чего повторил попытку. На этот раз на пути у палки возникло препятствие. Крепко схватившись за рукоятку, я потащил крюк на себя. Сначала на поверхности появилась вытянутая рука, а затем и все тело. Это был мужчина средних лет, примерно того же возраста, что и Уильям. Его рот был широко открыт, словно он хотел выпить весь спирт, в котором плавал. Я подтянул труп к краю бочки, а затем отпустил его и позволил снова погрузиться в жидкость. Я сделал еще несколько шагов вперед и снова стал шарить палкой в бочке. Ничего.
— Ты был прав, Уильям. Суп стал жидким, совсем жидким.
Отражения наших лиц вытянулись, а затем расплющились на поверхностях больших стеклянных банок, стоявших на полках. Там в консерванте плавала целая анатомическая коллекция — части тел, ставшие экспонатами музея жизни, который был создан лишь благодаря смерти. Здесь хранились всевозможные органы, конечности и даже целые тела.
Одни — здоровые, другие — пораженные различными болезнями, третьи — изуродованные. Плоть утратила свой цвет после консервации, и содержимое банок казалось странным и нереальным. Настоящий паноптикум уродов, совмещенный с комнатой смеха, — именно так выглядела моя лаборатория.
Брюнель заглядывал в банки. Переходя от одной к другой, он с большим любопытством рассматривал каждую. Я взял одну из них и поставил ее на стол. Сердце закачалось в наполнявшей банку жидкости. Мы беседовали почти весь день, и, как выяснилось, интересы Брюнеля к человеческой анатомии были сосредоточены в основном именно вокруг этого органа. Когда сердце перестало раскачиваться, он положил палец на стекло. Сердце медленно перевернулось и замерло. Я начал рассказывать о его строении, поворачивая банку на столе и объясняя, как называется каждая часть органа и какие функции она выполняет.
Однако вскоре меня перебил Уильям. Он только что вернулся из смотровой комнаты и сообщил, что выполнил все мои инструкции. Я велел ему принести нам объект и продолжил свой рассказ, объясняя функцию торчавших из сердца сосудов. Мой гость хотел задать вопрос, но в этот момент снова появился Уильям, таща деревянную доску, на которой лежало только что извлеченное сердце. Он положил доску на стол рядом с сосудом и вернулся к своей работе.
Я пододвинул скальпелем сердце, извлеченное из нашего последнего трупа. Теперь я мог разъяснить детали, оставшиеся непонятными при изучении предыдущего, заключенного в сосуд экземпляра. Показав легочные вены, аорту и полую вену, я перевернул сердце и перешел к желудочкам и предсердиям. Брюнель задавал один вопрос за другим, его язвительные комментарии и замечания заставили меня освежить в памяти знания, которые я не использовал уже несколько лет, с тех пор как закончил работу над исследованием сердца. Это была хорошая разминка, она так мне понравилась, что я решил в ближайшее время разнообразить скучную лекцию о сердце и легких, которую обычно читал моим студентам. Но прежде, разумеется, я должен был достать новые трупы, что было не такой уж и простой задачей во время эпидемии тифа.
Когда мы закончили обсуждение внешнего строения сердца, которое явно удовлетворило Брюнеля, я приступил к вскрытию. Скальпелем я сделал надрез вдоль всего сердца до верхней полой вены. Сначала мышца не поддавалась и упругая ткань растягивалась под лезвием, но затем скальпель с треском прорвался внутрь и начал свою работу, разделяя мышцы и прокладывая себе путь через внутреннюю стенку органа. Разрезав сердце, я раздвинул ткань, демонстрируя желудочки и предсердия в разрезе, а затем перевернул его и продолжал резать, придерживая половинки пальцами. Когда все было кончено, сердце развалилось на две почти равные части.
Вскрыв сердце, мы стали изучать его отделы, стенки, вены и артерии, по которым текла кровь. Для пущей наглядности я вставил щетинку от щетки в одну из вен и показал моему слушателю, где она должна была бы выйти. Я объяснил ему, что правая сторона, с предсердием наверху и желудочком под ним, была венозной. Туда поступала темная кровь, лишившаяся необходимых для жизнедеятельности веществ. Кровь из верхней части тела попадала в сердце через верхнюю полую вену, а от нижних конечностей и желудка — через нижнюю. По венам кровь попадает в предсердие, а затем в желудочек, завершая тем самым круг кровообращения. Отсюда, продолжал я, кровь поступала через легочную артерию в легкие. После того как венозная кровь превращалась в артериальную, она возвращалась в левое предсердие по легочным венам, а затем попадала в левый желудочек. Покидая сердце через аорту, кровь снова поступала в тело человека через артерии.
Казалось, Брюнель прекрасно понял, как работает система кровообращения. Его особенно заинтересовали трехстворчатый и митральный клапаны, а также работа стенок сердца. Он делал наброски в блокноте, яростно водя грифелем видавшего виды карандаша.
![Явление Сатаны. Записки провинциального сыщика](/storage/book-covers/12/1241ee81eec4d835c6e6a09e79ada0c358058147.jpg)
Маленький провинциальный городок сотрясает череда страшных и загадочных смертей. Люди разных возрастов и социального положения умирают с гримасами ужаса на лицах. Чудом спасшиеся сходят с ума. Что это? Козни дьявола или дело рук человеческих? Ротмистр Шванин выведет злодеев на чистую воду.
![Побег из Фестунг Бреслау](/storage/book-covers/63/631486f9d6414f087ac76af25c62f0807d28a616.jpg)
Немцы защищали Бреслау от Красной Армии с зимы 1945 года, капитулировав только 6 мая. В этих драматических обстоятельствах идёт расследование таинственных смертей людей, связанных с вывозом из города произведений искусства. Главные герои, офицер абвера (выпускник Оксфорда и пацифист) Шильке и таинственный индивидуум по имени Холмс, стараются не только выжить в войне, но и обеспечить себе после войны жизнь получше.
![Насмешки на ладони, или вздорный ридикюль](/storage/book-covers/b7/b7b29171ab0edc55e962e7532e61bf9fa75a13a5.jpg)
Забавная, вздорная и безнадежная саркастически-абсурдистская конструкция, в которую хочется заглядывать каждый день.
![Изумрудный шторм](/storage/book-covers/6c/6c5fb5ac5442d25c325e2ace7fbe1f904f4ac490.jpg)
Франция, начало XIX века. Воссоединившись со своей женой и маленьким сыном, знаменитый авантюрист Итан Гейдж решил, что хватит с него приключений и опасностей – пришло время удалиться на покой и насладиться тихим семейным счастьем. Но увы, этим мечтам не суждено было сбыться. Оказавшись в Париже и пытаясь продать свой боевой трофей – огромный изумруд, – Гейдж попал в лапы наполеоновских жандармов. Те захватили в плен его семью и пригрозили, что без жалости убьют их, если Итан не поможет жандармам отыскать древний ацтекский клад, из которого в свое время был взят тот самый изумруд.
![Нострадамус](/build/oblozhka.dc6e36b8.jpg)
Либретто грандиозного мюзикла «Нострадамус» насыщено эффектами большого музыкального шоу. Костюмно- историческое действо с атрибутами мистико-философского и развлекательного плана. Кипящие страсти блистательного двора Медичи, инфернальное общение ясновидца с высшими силами, его неземная любовь, столкнувшаяся с королевским коварством, с прослойками юмористических специй и современных деликатесов.
![Скрипка некроманта](/storage/book-covers/40/4090933b963e47faefd5a7b81df477f2b50959ad.jpg)
На Рождество в Ригу приглашают артистов-гастролеров, которые дают концерты в доме Черноголовых. Среди артистов присутствует юный итальянский скрипач-вундеркинд Никколо Манчини — странный, болезненный мальчик, которого нещадно эксплуатирует родной отец.Во время приема пропадает очень дорогая скрипка работы мастера Гварнери, которую вундеркинду дал на время гастролей, но отнюдь не подарил, богатый меценат. Поисками инструмента занимается Иван Андреевич Крылов. Ему, как всегда, помогают воспитанница княгини Маша Сумарокова, химик Давид Иероним Гриндель и физик Георг Фридрих Паррот.