Записки Клуба Лазаря - [4]
— Это была ваша третья лекция, которую я посетил, доктор. Я нашел их очень увлекательными. Очень. Но кое-что меня удивило. Я обращаюсь к вам «доктор», поскольку слышал, что так называют вас остальные, но обычно вы, хирурги, выбираете другое обращение — «мистер».
— Вы это удачно подметили, сэр. Существует довольно старая традиция называть хирурга мистером, а не доктором; она пришла из Средневековья — ведь первые хирурги были цирюльниками и использовали свои лезвия не только для того, чтобы брить бороды. Но кроме врачебной практики я еще получил степень доктора наук за мои исследования, поэтому люди обращаются ко мне по академическому званию. В любом случае моим пациентам, кажется, больше нравится, что их лечит доктор, а не какой-то там мистер.
Брюнель улыбнулся.
— Вы проводили исследования? Что ж, доктор, у меня возникло желание продолжить мои изыскания. Надеюсь, мы с вами еще сможем поговорить о вопросах анатомии.
Подобная перспектива заинтриговала меня, но время было не самое подходящее.
— Сэр, я бы с удовольствием продолжил беседу и поделился с вами всеми необходимыми для вас знаниями, но, боюсь, до конца дня буду занят в больнице.
Брюнель вернулся к скамье, на которой сидел, и взял свой цилиндр. Он надел его на голову, став выше, наверное, на целый фут, после чего снова повернулся ко мне.
— Не важно. Все равно сегодня мне нужно встретиться на верфи с целой сворой проходимцев. Возможно, мне стоит как-нибудь заехать к вам в более удобное для нас обоих время?
— Хорошо, — сказал я, быстро просовывая руку в рукав пальто, а затем протягивая ее для рукопожатия.
Брюнель ушел, оставив за собой облако сигарного дыма. Оно повисло в воздухе и не развеялось даже через несколько минут, когда я уже покидал помещение.
Есть что-то волнующее в моменте, когда делаешь первый надрез на свежем трупе, рассекаешь кожу, сохранявшую до моего вторжения чудесный механизм, который представляет собой каждый человек. Но сегодня Уильям, похоже, решил испортить этот момент.
— Возможно, это последний, сэр, — сказал он, мрачно рассматривая труп, только что уложенный на стол.
— Что значит последний? Ты говоришь как торговец птицей, распродавший на Рождество весь товар.
— В лучшем случае остался еще один или два. Сейчас повсюду тиф — отцы города приостановили все поставки, пока не пройдет эпидемия. Как всегда в подобных случаях, товар, то есть трупы, сжигают.
Разумеется, я знал о вспышке болезни, но не думал, что из-за нее мы можем остаться без трупов. Больница не могла поставлять достаточное количество покойников для учебных целей. Как я объяснил Брюнелю, дефицит пополнялся за счет работных домов и тюрем, но эпидемия тифа или холеры в городе означала, что все трупы немедленно закапывались или сжигались на общих кострах.
— Значит, будем надеяться, что эпидемия скоро закончится.
Уильям посмотрел на меня с сомнением.
— Моя сестра сказала, что хочет вернуться в деревню.
— Я не могу винить ее, Уильям. Чего-то подобного следовало ожидать, особенно теперь, когда Темза превратилась в сточную канаву. Я слышал, что источником заражения стала тюрьма Ньюгейт, и это уже не в первый раз, — всем было известно, что заключенных содержали в ужасающих условиях, камеры были крошечными, любая инфекция распространялась со скоростью лесного пожара и довольно быстро покидала стены тюрьмы, заражая остальное население.
— А главное, что виновных теперь днем с огнем не найдешь, — прокомментировал Уильям.
— Мы должны быть особенно осмотрительными. Избегать малейших ссадин и царапин. Какая сейчас обстановка?
— Ничего хорошего. Умерло уже человек двадцать или около того. Но пока что зараза не постучалась в наши двери.
— Нет, Уильям, я не о тифе, а о трупах. Сколько у нас осталось?
— Я не могу вам сейчас сказать. Нужно провести учет.
Я посмотрел на часы.
— Как говорится, не откладывай на завтра то, что можно сделать сегодня. У нас еще есть полчаса до прихода студентов. Пошли, спустимся в подвал.
Уильям оберегал подвал подобно гоблину, стерегущему свой подземный мир, поэтому мое намерение сопровождать его в эти темные глубины вызвало у него недовольство.
— Только будьте осторожны, — предупредил он меня. — Там душновато и пахнет неприятно.
В комнате с низким сводчатым потолком и осклизлыми от влаги стенами почти не было освещения, лишь из вентиляционных отверстий наверху сюда пробивался слабый свет с улицы. Здесь были хорошо слышны шаги пешеходов по мостовой — они наверняка прибавили бы шаг, узнай о том, в каких целях использовалось помещение под ними.
В углу на каменном полу стоял железный котел, помещенный в углубление заброшенного очага с дымоходом над ним. Именно здесь Уильям варил останки трупов, которые я вскрывал в анатомическом театре. Это помогало очистить кости от плоти. В центре комнаты находилась огромная деревянная бочка, ее доски были плотно стянуты огромными железными обручами. Около бочки стоял деревянный помост с небольшой лестницей. Уильям взял с полки на стене длинную палку с крюком на конце, поднялся на помост и стал водить палкой в черной жидкости внутри бочки.
— Давай я сам, — сказал я, желая взять дело в свои руки. Но не успел я дотронуться до палки, как мне в нос ударил такой резкий, похожий на уксус запах бальзамирующего спирта, что я пошатнулся и у меня перехватило дыхание.
![Явление Сатаны. Записки провинциального сыщика](/storage/book-covers/12/1241ee81eec4d835c6e6a09e79ada0c358058147.jpg)
Маленький провинциальный городок сотрясает череда страшных и загадочных смертей. Люди разных возрастов и социального положения умирают с гримасами ужаса на лицах. Чудом спасшиеся сходят с ума. Что это? Козни дьявола или дело рук человеческих? Ротмистр Шванин выведет злодеев на чистую воду.
![Побег из Фестунг Бреслау](/storage/book-covers/63/631486f9d6414f087ac76af25c62f0807d28a616.jpg)
Немцы защищали Бреслау от Красной Армии с зимы 1945 года, капитулировав только 6 мая. В этих драматических обстоятельствах идёт расследование таинственных смертей людей, связанных с вывозом из города произведений искусства. Главные герои, офицер абвера (выпускник Оксфорда и пацифист) Шильке и таинственный индивидуум по имени Холмс, стараются не только выжить в войне, но и обеспечить себе после войны жизнь получше.
![Насмешки на ладони, или вздорный ридикюль](/storage/book-covers/b7/b7b29171ab0edc55e962e7532e61bf9fa75a13a5.jpg)
Забавная, вздорная и безнадежная саркастически-абсурдистская конструкция, в которую хочется заглядывать каждый день.
![Изумрудный шторм](/storage/book-covers/6c/6c5fb5ac5442d25c325e2ace7fbe1f904f4ac490.jpg)
Франция, начало XIX века. Воссоединившись со своей женой и маленьким сыном, знаменитый авантюрист Итан Гейдж решил, что хватит с него приключений и опасностей – пришло время удалиться на покой и насладиться тихим семейным счастьем. Но увы, этим мечтам не суждено было сбыться. Оказавшись в Париже и пытаясь продать свой боевой трофей – огромный изумруд, – Гейдж попал в лапы наполеоновских жандармов. Те захватили в плен его семью и пригрозили, что без жалости убьют их, если Итан не поможет жандармам отыскать древний ацтекский клад, из которого в свое время был взят тот самый изумруд.
![Нострадамус](/build/oblozhka.dc6e36b8.jpg)
Либретто грандиозного мюзикла «Нострадамус» насыщено эффектами большого музыкального шоу. Костюмно- историческое действо с атрибутами мистико-философского и развлекательного плана. Кипящие страсти блистательного двора Медичи, инфернальное общение ясновидца с высшими силами, его неземная любовь, столкнувшаяся с королевским коварством, с прослойками юмористических специй и современных деликатесов.
![Скрипка некроманта](/storage/book-covers/40/4090933b963e47faefd5a7b81df477f2b50959ad.jpg)
На Рождество в Ригу приглашают артистов-гастролеров, которые дают концерты в доме Черноголовых. Среди артистов присутствует юный итальянский скрипач-вундеркинд Никколо Манчини — странный, болезненный мальчик, которого нещадно эксплуатирует родной отец.Во время приема пропадает очень дорогая скрипка работы мастера Гварнери, которую вундеркинду дал на время гастролей, но отнюдь не подарил, богатый меценат. Поисками инструмента занимается Иван Андреевич Крылов. Ему, как всегда, помогают воспитанница княгини Маша Сумарокова, химик Давид Иероним Гриндель и физик Георг Фридрих Паррот.