Загадки истории. Крымское ханство - [39]

Судя по цене ежегодных откупов от налогообложения продажи невольников в Каффе за 1577–1581 гг. и максимальных ввозных пошлин за каждого человека, количество рабов, продававшихся лишь в одном этом главнейшем османском городе Крыма, каждый год составляло от 12 до 17,5 тысячи человек. Это лишь крайне приблизительные подсчеты, однако и они позволяют с уверенностью заявлять, что рабов во времена Крымского ханства продавалось в 3–4 раза больше, чем в генуэзское время, когда число проданных невольников колебалось в пределах 2–4 тысяч человек. И это не учитывая тех ясырей, которых могли продавать через другие города, прежде всего Гёзлев, а также полоняников, остававшихся в пределах Крымского ханства. Не учитывают они и старую, как мировая цивилизация, контрабанду. Последняя была возможной за счет продажи рабов на материковой части татарского государства на стихийных базарах. Один из них находился у сборного пункта в начале Муравского пути и даже дал название холму, на котором собирался, – Кара-Сук, то есть «базар на земле», или «черный/большой/главный базар». Вероятно, речь идет о Бельмак-могиле в Запорожской области. Как видим, теневая экономика была на территории Украины практически всегда.

Доминиканец Дортелли писал в 1634 г., что татары выступали в свои походы дважды в год, «приблизительно до 100 тысяч человек, направляясь либо в Польшу, либо в Московию, либо в Черкессию… Идя на войну… каждый всадник берет с собой по крайне мере двух коней, одного ведет на поводу для поклажи и пленных, на другом едет сам». Кроме того, практически все источники свидетельствуют, что татары брали с собой крепкие ремни или веревки, предназначенные для того, чтобы вязать пленников. Бывший свидетелем выступления татар в поход Михалон Литвин сделал в своем описании специальный акцент на этом обстоятельстве: «Едва десятый из них или двадцатый вооружен был колчаном или дротиком; панцирем же – того меньше; иные, правда, имели костяные или деревянные палки, а некоторые были перепоясаны пустыми ножнами без мечей… Зато никто из них не отправляется без запаса свежих ремней, особенно, когда предпринимают набег на наши земли, потому что тогда они более заботятся о ремнях, чтобы вязать нас, нежели об оружии, чтобы защищать себя».

Французский посланник в Крыму барон де Тотт, бывший непосредственным участником последнего набега татар на Подолию в 1769 г., оставил такое яркое описание угона невольников: «Пять или шесть рабов разного возраста, штук 60 баранов и с 20 волов – обычная добыча одного человека, – его мало стесняет. Головки детей выглядывают из мешка, привешенного к луке седла; молодая девушка сидит впереди, поддерживаемая левой рукой всадника, мать – на крупе лошади, отец – на одной из запасных лошадей, сын – на другой; овцы и коровы – впереди, и все это движется и не разбегается под бдительным взором пастыря. Ему ничего не стоит собрать все стадо, направить его, заботиться об его продовольствии, самому идти пешком, чтобы облегчить своих рабов, и эта картина была бы поистине занятной, если б жадность и самая жестокая несправедливость не составляли ее содержания».

Ясырь, угоняемый татарами, был поистине громаден. В 1521 г. крымский хан Мехмед Герай и его брат казанский хан Саин Герай захватили в Московии около 800 тысяч пленных, а в 1533 г. Саин Герай похвалялся, что вывел из земель московских не менее ста тысяч ясыра. Только за десять лет, с 1607-го по 1617 г., время, когда Московское царство переживало один из наиболее смутных периодов своей истории, в полон было угнано не менее 100 тысяч человек. Всего же за первую половину XVII в. количество захваченных только в Московии невольников составило не менее 150–200 тысяч. И это – не учитывая крупных и не поддающихся учету мелких набегов на земли Речи Посполитой, Черкессии, Валахии. Посетивший Крым в середине XVI в. Михалон Литвин приводит слова одного из местных жителей который, видя множество пленных, спрашивал его: «Осталось ли еще сколько-нибудь людей в вашей стране или их уже совсем нет?»

По словам Дортелли, вернувшись в земли ханства, татары «делят (добычу и невольников) между собой… Затем их ведут в разные города Татарии. Там невольников выставляют напоказ… представляя на выбор любого покупателя… (Их) развозят в Константинополь, в Азию, в Европу, на Восток и на Запад». При том что рынки рабов были во всех турецких городах, доступных татарам, подавляющее большинство пленников при этом попадало все же на рынки Каффы, которую Михалон Литвин метко назвал бездонной прожорливой пучиной, ненасытно поглощающей кровь невольников («sed vorago sanguinis nostri»): «Торг невольниками производится во всех городах полуострова, преимущественно же в Каффе. Случается там, что целые толпы несчастных рабов гонят из рынка прямо на корабли, ибо город лежал у весьма удобной приморской гавани и, вследствие своего положения, может быть назван не городом, а скорее ненасытной и мерзкой пучиной, поглощающей нашу кровь…»

В целом войны и грабительские набеги не были надежным источником доходов и, что самое главное, не давали возможности разорвать порочный круг в экономике Крымского ханства. С одной стороны, награбленное добро в определенные моменты могло стремительно повысить уровень благосостояния татар, позволяло им жить в достатке, быть сытыми, обутыми и одетыми. Как замечал в «Описании Татарии» Мартин Броневский: «Пользуясь невежеством и беспечностью, а наиболее безбожием соседних християнских народов, они до того обогатились добычею от частых набегов, что знатнейшия из них в богатстве и пышности домашней не уступают даже туркам». Так, например, крымские историки отмечали крайнюю выгоду для крымских татар успешных походов хана Исляма Герая (1644–1654 гг.). По их словам, эти сирые оборванцы за каких-то два года разбогатели так, что щеголяли в цветистых кумачовых нарядах вместо прежних сермяжных дерюг.